— …и будешь проходить мимо какого-нибудь старого торговца, не забудь, что когда-то он дал тебе нож.
Это прозвучало легко. Почти как шутка. Но в этих словах было больше, чем просто слова. Парень опустил взгляд. Сжал нож чуть крепче.
— Не забуду.
Коротко. Без лишнего. Старик кивнул в сторону практически полностью заросшей тропы.
— Иди.
Больше он ничего не сказал. Парень развернулся. Сделал шаг. Потом ещё один. И вскоре его фигура уже сливалась с зарослями, поглощаемая тропой, как капля воды — песком. Он не оборачивался. Ни разу. Караван постоял в этом месте ещё некоторое время. Пока последняя тень не исчезла за поворотом.
— Упрямый. — пробормотал один из караванщиков.
Старший торговец усмехнулся.
— Живой. — Поправил он своего старого товарища. — А это куда важнее.
Он ещё раз посмотрел на тропу. На то самое место, где только что стоял парень. И на мгновение его взгляд стал тяжёлым. Слишком тяжёлым для простого торговца.
— Если выживешь… — тихо произнёс он, почти шёпотом, — значит, действительно всё это было не зря.
Но его слова уже никто не услышал. Караван двинулся дальше. А по заросшей тропе, ведущей в горы, шагал одинокий силуэт. Ветер шелестел в листьях. Где-то вдалеке крикнула птица. И с каждым шагом дорога становилась всё уже, всё тише, всё более чуждо миру людей. А тот, кого торговцы знали под именем Мин-сок, шёл вперёд. Не ускоряясь. Не замедляясь. Словно уже давно принял этот путь. И знал — назад дороги нет.
…………
Тропа, на которую он ступил, казалась не просто заброшенной. Она была забытой. Не людьми — временем. С каждым шагом дорога теряла форму. Сначала исчезли следы колёс, затем пропали даже отпечатки копыт. Земля становилась мягче, покрытая плотным ковром из опавших листьев, мха и мелких корней, которые змеились под ногами, словно пытались удержать всякого, кто осмелится идти дальше.
Он шёл вперёд вполне спокойно. Без спешки. Его шаги были тихими — слишком тихими для человека, выросшего среди грязных переулков и базарной суеты. Листья почти не шуршали под ногами. Ветки не ломались. Даже высокая трава, задеваемая его одеждой, лишь едва заметно колыхалась, словно сама уступала ему дорогу.
Вокруг жила природа. Настоящая. Не укрощённая. Слева, в густых зарослях, что-то тяжело пробиралось сквозь кусты — медленно, с хрустом ломаемых веток. Где-то дальше, выше по склону, раздался протяжный вой — глубокий, тягучий, наполненный голодом. Ему ответил другой — более короткий, резкий.
Хищники. И не один. Чуть дальше, внизу, у ручья, послышался топот — лёгкий, частый. Стадо мелких травоядных, вероятно, уже почувствовало чужое присутствие и спешило уйти прочь. Птицы перекликались… Насекомые жужжали… Где-то в листве мелькнула быстрая тень… Жизнь здесь кипела. Но…На лице Максима уже появилась едва заметная улыбка. Лёгкая. Почти насмешливая. Он не замедлил шаг. Не изменил дыхания. Не повернул головы в сторону звуков. Для него всё это… Не было угрозой. Скорее — шумом. Фоном. Мир, в котором он уже не чувствовал себя чужим.
Прошло некоторое время. Тропа стала ещё уже. Ветки начали цепляться за одежду. Кусты местами почти полностью перекрывали путь, и приходилось либо отводить их рукой, либо проходить сквозь, позволяя колючкам скользить по грубой ткани.
И тут Максим остановился. Не резко. Просто… остановился. Он слегка повернул голову назад. Слушал. Ветер... Листья… Далёкие звуки каравана — уже почти неразличимые, словно воспоминание. Здесь он подождал ещё немного. Достаточно, чтобы убедиться в том, что они ушли. Полностью. Теперь здесь был только он. И лес.
Потом Максим медленно выдохнул. И в этом выдохе словно исчезла последняя тень той роли, которую он играл последние дни. Плечи расправились. Спина выпрямилась. И даже взгляд изменился. Стал глубже. Холоднее. Он медленно провёл рукой по груди, под рубашкой, и на мгновение замер. Затем — достал. Маленький мешочек. С виду — самый обычный. Потёртый, простой, ничем не выделяющийся. Но стоило ему оказаться в ладони, как воздух вокруг едва уловимо изменился. Спокойно выдохнув, Максим раскрыл его. И изнутри, словно из иной глубины, вытянул посох. Тот самый. Длинный. Тёмный.
Поверхность его была гладкой, но не отражала свет. Напротив — будто поглощала его. Вокруг посоха витала тонкая, почти незаметная дымка — холодная, вязкая, как дыхание глубокой ночи. Сила Инь. Чистая. Не разбавленная. Не укрощённая до конца. Когда его пальцы сомкнулись на древке, воздух вокруг стал тяжелее. Лес на мгновение притих. Даже насекомые словно замолчали.
Максим слегка провернул посох в руке. Движение было плавным. Естественным. Как будто он держал его не впервые. Как будто это продолжение его самого. Затем он снова потянулся к мешочку. И извлёк два бумеранга. Они были изготовлены из того же материала. Та же тёмная, поглощающая свет поверхность. Та же холодная аура, от которой по коже пробегал едва ощутимый холодок. Но в отличие от посоха — они были меньше, и легче. Острее. Быстрее. Оружие, созданное не для прямого столкновения. А для точного удара.
Достав эти смертоносные предметы, Максим на мгновение задержал их в руках, оценивая баланс. Пальцы скользнули по краям. Лёгкое движение — и один из них тихо рассёк воздух, прежде чем снова оказался в его ладони. Без звука. Без лишнего движения. Он удовлетворённо кивнул. И заткнул оба за пояс, так, чтобы можно было выхватить их в любой момент. Но посох он не убрал. Напротив. Оставил его в руке. Теперь он больше не скрывался. Не играл. Не притворялся. Неподалёку ветер снова зашевелил листья. Где-то вдалеке снова раздался вой. Но теперь в этих звуках было что-то иное. Осторожность. Инстинкт. Предчувствие.
Затем он сделал шаг вперёд. И тропа, казалось, стала чуть тише под его ногами. Он шёл вглубь. Туда, где забытые школы доживали свои последние дни. Туда, где слабые исчезают. А сильные… Перестают быть людьми.