Джуди закрыла лицо руками и негромко завыла. Беспомощно и бесслёзно, как больная бездомная собака, которую каким-то чудом не пустили под нож на консервном заводе. Но Джуди никто не слышал, да если бы и услышал – что с того? В Секторе D никому ни до кого не было дела, если только оно не касалось имущества.
– Черт, я не хочу умирать, – прошептала Джуди, прижав к щекам трясущиеся пальцы. – Не хочу, не хочу, не хочу!
Экстренная серджери? Но Джуди без своего дивного голоса – это уже не Джуди. Если колокольчик замолчит, то жизнь закончится. Так что – да, цугцванг, фейл и задница при любом раскладе. Хотя у кого иначе? Весь мир катится к чертям, даже Макс с его микроскопическим мозгом альфонса это понимает. Повсюду тлеют угли войны, дряхлый гегемон, Соединенная Американская Империя, уже еле дышит, но все еще по привычке грозит искривленным артритным пальцем, натравливая свои колонии на китайских псевдокоммунистов. В отличие от придурков, всю жизнь поклонявшихся звездно-полосатому соломенному чучелку, Джуди прекрасно понимала, что на этот раз САИ не выкрутится – рухнет и погребет под своими обломками Ветлэнд. Всё рухнет – и никакой «Ковчег» уже ничего и никого не спасет. Может вообще… лучше умереть поскорее, чем жить в этом сумасшедшем доме в ожидании конца человечества?
Джуди выпрямилась как струна. Ну нет, она не станет просто сидеть, заливаясь коньяком, и ждать, пока болезнь высосет из нее последние силы. Джуди будет петь, будет радовать людей своим голосом… но только, чур, не хаёв. Нет уж, она поедет в свой родной Сектор Е, в военный госпиталь, что на углу бывшей Мантулинской и бывшего Шмитовского… черт возьми, сегодня! Прямо сейчас! Только сначала заскочит к фониатру. Всего пара уколов в связки – и никто не услышит чертовых хрипов.
Мысли о выступлении подстегнули ее словно ударная доза психостимулятора. Итс ёр стэйджколл, мисс Джуди! Итс шоутайм! Уже скоро десятки раненых бойцов улыбнутся, потому что услышат серебряный колокольчик. Она будет петь для них во весь голос и от всего сердца – как Джуди всегда и пела для простых людей.
2.
Лаборатория Айгора Элфера располагалась в недрах старинного здания с богатой историей. Княжеский дворец во времена Царства Русского и Российской империи в период Советского Союза превратился в научно-исследовательский институт. Как всё это выглядело тогда и что конкретно творилось в этих толстых кирпичных стенах, Элфер, родившийся в 1937-м, мог только догадываться. Теперь же напротив здания стоял памятник Вэлери Ньюдворски (старая безобразная грымза была бы счастлива, если б знала), а внутри место напоминало декорацию к фильму в жанре «сай-фай». Хромированные поверхности, высокотехнологичное оборудование и продуманная подсветка – все это создавало ощущение повсеместного триумфа научной мысли. Но Айгор-то знал, что дело было в личной заинтересованности Лидмэна, чьи деньги превратили обшарпанные помещения бывшего НИИ в футуристическое чудо. Теперь вдоль стен здесь мигали индикаторами массивные серверные шкафы, а на рабочих столах, между горами технической документации, громоздились спектрометры и самые мощные в мире ноутбуки.
Несмотря на кажущуюся хаотичность в расположении оборудования и материалов, в лаборатории был строгий порядок: каждый предмет имел свое место, а каждый прибор – предназначение. Тяжелые металлические двери и система биометрического контроля обеспечивали безопасность объекта двадцать четыре часа в сутки. Лишь немногие доверенные лица имели доступ в святая святых, где рождались технологии, способные изменить судьбу человечества.
И все же центральным элементом лаборатории по праву можно было считать огромную конструкцию из переплетенных металлических колец, возвышавшуюся посреди главного зала, словно технократический идол.
Спираль. Любимое детище Сайента Элфера, его радость и гордость. Вся жизнь Айгора была в этой машине, и сам он был привязан к ней как к живому существу, домашнему питомцу, кошке или собаке, которых он, несмотря на законное право жителя Сектора G, так и не завел. Случалось, что в редкие свободные минуты ему нравилось просто смотреть на Спираль – как она мерцала призрачным голубоватым светом. Вот и сейчас Айгор стоял и наблюдал, как тонкие нити оптоволокна, образуя сложную паутину, тянулись от основания Спирали к многочисленным терминалам. Холодный свет, исходящий от колец, придавал ей легкую надменность – она будто не желала иметь ничего общего с суетливыми муравьишками в защитных комбинезонах, сновавших туда-сюда у ее подножия. Определенно, во всем этом была какая-то ирония. Ведь именно свет меркнущего небесного тела послужил импульсом для кучки ветлэндских толстосумов, не поскупившихся на инвестиции в работу Айгора и его команды. С другой стороны, разве можно скряжничать, когда речь идет о спасении собственной изнеженной задницы?
А, в общем-то, все люди, и дружки Лидмэна, привыкшие, что они на вершине пищевой пирамиды, и какие-нибудь несчастные «зэты», готовые на все ради миски супа – каждый из них заслужил этот бесславный финал, истертую финишную черту, у которой оказалось человечество. Айгор хорошо запомнил старое выражение, которое любил повторять еще его отец – «что имеем – не храним, потерявши – плачем».
К моменту, когда десять лет тому назад Айгор возглавил лабораторию, население Земли погрязло в локальных и региональных конфликтах, некоторые умудрялись вести боевые действия сразу на нескольких фронтах.
Соединенная Американская Империя, разросшаяся, словно злокачественная опухоль в терминальной стадии, уже начала разрушать самое себя, попутно отравляя своими токсинами все вокруг. И в первую очередь это касалось Ветлэнда, сырьевой колонии глобалистов – и без того уже истощенной, измученной, выжранной ненасытными хищниками.