Только солнцу было плевать на всю эту мышиную возню – его жизненный цикл подходил к концу. Айгору подумалось, что будет любопытно взглянуть, какой хаос начнется, когда народные массы все-таки прознают о грядущей катастрофе. Хотя, может, и ничего не начнется – разве что побегут скупать солнцезащитные очки и кремы, устраивая давку в очередях в супермаркетах. Черная пятница! Только сегодня! Два тюбика по цене одного! Броуновское движение адептов Секты Святого Маркетинга перед алтарем из дешевого пластика, на котором красиво разложили кучку бесполезных оберегов.
Айгору вдруг нестерпимо захотелось плюнуть на пол. Поднакопить слюны – и смачно так харкануть! Но он, конечно, не станет этого делать – ведь не может уважаемый Сайент столь почтенного возраста, имеющий прямой выход на Мерита Лидмэна, вести себя, словно какой-то маргинал. Не поймут-с. А то еще, чего доброго, выпрут из Сектора G куда-нибудь за пределы бывшего Садового! Негоже терять статус, когда тебе под девяносто. Старик снова усмехнулся своим мыслям. Ну, конечно, а лизать зад чванливому неучу, внуку вахтерши из Дома на набережной – это, значит, нормально? Хотя если ради дела, то как раз надо лизать старательно, с особым, так сказать, рвением.
– Айгор? Айгор, вы меня слышите?
Айгор стряхнул оцепенение и резко, насколько это еще позволяли его шейные позвонки, повернулся к Сайенту Эдварду Хэтчету, незаметно подошедшему сзади.
– Гуд морнин! Хвала Империи и да здравствует Мерит Лидмэн! – привычно отчеканил Эдвард.
– Переигрываете, голубчик, – Айгор мрачно посмотрел на коллегу.
– Все время забываю, что здесь на нами не следят, – смутился Эдвард.
Знал бы он, каких трудов в свое время стоило Айгору уломать Лидмэна отказаться от идеи нашпиговать лабораторию «жучками» и камерами. Пришлось сочинить целую теорию заговоров, для правдоподобия примешав к вымыслу изрядную долю реальных фактов о промышленном шпионаже.
– Знаете, что самое ужасное в лакействе? Оно проникает под кожу, как паразит или вирус, и незаметно ломает твою идентичность.
– Есть вещи и пострашнее, – скупо проронил Айгор.
– И мне даже не хочется думать о них, – поежился Эдвард.
– А вы и не думайте, – Айгор с видом прожженного циника поправил на носу очки, которые продолжал носить, упорно отвергая инновационные смарт-линзы.
– Итс хард, – посетовал Эдвард. – Меня преследуют видения бладбаф, которую нам устроит Лидмэн, когда поймет, что мы скрыли от него факт успешного испытания опытного образца.
– Если поймет…
– Когда поймет, – неожиданно жестко повторил Эдвард. – Айгор, он же все-таки не совсем идиот, и рано или поздно обо всем догадается. Или просто кто-то донесет. Как любила говорить моя мама – «что знают двое, то знает свинья».
– Наша с вами задача, голубчик, чтобы это поздно случилось как можно позже. И я искренне убежден, что из нас двоих никто не стукач.
– Хотелось бы мне иметь хоть каплю этой вашей веры непонятно во что, – заявил Эдвард, раздраженно цокнув языком. – Объясните хоть, ради чего весь этот спектакль?
Айгор сунул руку в карман комбинезона и нащупал там пакетик своих любимых барбарисовых карамелек. Впервые он попробовал их, когда ему исполнилось четыре года – тем, как теперь уже кажется, бесконечно далеким июньским днем, беззаботным и радостным днем его советского детства. В тот день отец впервые купил маленькому Игорёчку красно-зеленую пачку «барбарисок» – обсыпанных сахарной пудрой леденцов квадратной формы. Игорёчку так понравился этот вкус с кислинкой, что он слопал всю пачку целиком, получив нагоняй от матери – фанатично преданного своему делу врача-гастроэнтеролога. А через неделю голос Левитана объявил по радио, что началась война.
– Конфетку хотите? – неожиданно спросил Айгор.
– Что?? – Эдвард непонимающе уставился на убеленного сединами коллегу.
– Конфетку, – повторил Айгор, – «барбариску». Хотите?
– Давайте, – Эдвард недоверчиво прищурился, но все же протянул узкую ладонь, предварительно стянув с нее полимерную перчатку.
Айгор достал из кармана пакет с аляповатой (американцы ни в чем не знали меры) латинской H на этикетке – логотипом концерна, что производил карамель. По бывшему советскому ГОСТу где-то на территории бывшей Советской Молдавии, которую американцы превратили в один большой плодоовощной комбинат.
– Сто лет их не ел, – сказал Эдвард, похрустывая леденцом.
– А я иногда себя балую, – Айгор предпочитал, не разжевывая, перекатывать карамельку во рту. – Хотя мне, старику, это не полезно.
– А можно еще одну?
Айгор, слегка улыбнувшись, протянул Эдварду весь пакет. Пока Эдвард, казалось, искренне наслаждался поглощением леденцов (теперь уже идеально круглых и без обсыпки), Айгор тщательно взвешивал каждое слово.
– Послушайте, голубчик, всё до банального просто. Давайте признаемся себе, что мы не только утратили человечность – мы потеряли перспективы. Когда-то мы мечтали о звёздах, а теперь думаем только о том, как впихнуть свои обленившиеся тела в «Ковчег». И большинство из нас готовы ради этого на всё! Это и есть деградация, Эдвард. Тотальная – на всех этажах. Как Сайент я хорошо вижу, сколько возможностей было упущено, и сколько талантов мы загубили в погоне за прибылью. Отрицательный отбор в действии. И, кажется, сама природа с этим согласна, и решила от нас избавиться. Но что если наша с вами Спираль – это последний шанс? Шанс вернуться на путь развития, шанс заново обрести человечность, которую мы так бездарно растеряли за последние десятилетия? Подумайте хорошенько – вы, правда, хотите отдать этот шанс в загребущие ручонки Лидмэна? Жадного мелкотравчатого торгаша с повадками гиены? Я лично этого очень не хочу. И если вы тоже этого не хотите, то, прошу вас, будьте на моей стороне – и помогите мне сделать так, чтобы Лидмэн не узнал о том, что вчера мы с вами успешно испытали Спираль.
Эдвард снова хрустнул леденцом и вопросительно посмотрел на Айгора.