– Отдыхать она устала! Забыла, как по кастингам бегала? Выскочила замуж за меритского старпера и думает, что теперь выше меня. А сама как была, так и осталась артской дешевкой!
Отечное лицо Козлоффски пошло багровыми пятнами, что могло указывать на подскочившее артериальное давление.
– А все эти Мериты! Вечно мнят о себе невесть что! А сами только и делают, что лаются из-за квадратных метров. Кто у кого больше оттяпает. И я, дочь Джорджа Козлоффски, которому тут когда-то все ноги целовали, должна в этом копаться! А стоящее дело снова доверят Эпстайну – просто потому что он мужчина!
Аня притихла, не решаясь прерывать монолог. Но судья Козлоффски уже обуздала оскорбленное честолюбие, разве что щеки ее по-прежнему пылали нездоровым румянцем.
– И ты тут еще на мою голову, – судья посмотрела на Аню как обычно смотрят на надоевшее пищащее насекомое, которое никак не могут прихлопнуть или хотя бы выгнать из дома.
Ане вдруг нестерпимо захотелось пить – запоздало накатил сушняк.
– Можно мне воды? – попросила она, жалобно глядя на судебного секретаря.
– Вода зэтам-нелегалам не полагается, – бесстрастно сообщил тот.
– На чем мы там остановились? – Козлоффски быстро полистала планшет. – Ага… статья 2000-19… влечет за собой депортацию лица в Сектор Z. Именем закона Ветлэнда зэтка ноунейм приговаривается к депортации за Стену. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит!
И с этими словами Козлоффски хорошенько вдарила по лакированной подставке судейским молотком. Секретарь к этому моменту уже открыл двери, и в зал вошли двое полицаев в светло-коричневой униформе.
– Послушайте, я не ноунейм, меня зовут Аня, Аня Пинкевич! – возопила Аня, словно только теперь по-настоящему испугавшись. – Я устала, у меня болит голова, и я хочу домой!
– Я и отправила тебя домой, – насмешливо заверила судья.
– Но это не мой дом! – в истерике выкрикнула Аня. – Я не знаю никакого Сектора Z, я живу в Тушино. Пожалуйста, отпустите меня. Я обещаю, что больше не буду пьяная засыпать на лавочке.
Аня умоляюще посмотрела на судью, но та осталась безучастна.
– Пожалуйста, – дрожащим голосом произнесла Аня, – разрешите мне вернуться домой. Я, правда, не понимаю, почему это со мной происходит, и как у вас тут все устроено…
– Сейчас я тебе объясню, – перебила Аню судья Козлоффски. – Меня произвели на свет в родильном доме имени Грауэрмэна и воспитали в одной из лучших гостиных сектора D. Я Вариот в третьем поколении – и я здесь власть по праву рождения. А ты, – оскалилась судья, – кто такая ты?
– Я? Человек, – растерянно произнесла Аня.
– Нет, ты просто уайт трэш, и твое место – за Стеной. – Козлоффски поднялась из-за стола.
«Эти полицаи что-то говорили про Китай и шпионаж», – внезапно вспомнила Аня.
– Я – китайская шпионка! – в отчаянии выкрикнула она. – Меня сюда забросили, но я готова сотрудничать со спецслужбами и могу много рассказать про Китай.
Судья Козлоффски снова посмотрела на Аню и надтреснуто захохотала, демонстрируя идеальные вставные зубы.
– Похоже, у Коммунистической Империи Единого Китая дела совсем плохи, если они вынуждены вербовать таких как ты! Я, скорее, поверю, что ты шпионишь в пользу Великого Бхарата!
«Коммунистическая – чего?? И какой еще Великий Бхарат»?
Аня решила, что ей послышалось.
– Вэл, у меня обеденный перерыв, – отсмеявшись, наконец, сказала судья. – Я уже час мечтаю о «Неряхе Джо» и клубничном милкшейке.
Вспомнив о существовании секретаря, она метнула на него строгий взгляд.
– Постарайся никого ко мне не пускать. Хоть поесть я могу в одиночестве?
Затем представительница ветлэндской судебной системы весьма проворно для своей внушительной комплекции развернулась и двинулась на выход, давая понять, что разговор окончен.
Тотчас один из полицаев подошел к клетке, открыл дверь и жестом велел Ане выйти оттуда.
– Вы не имеете права! – выкрикнула Аня в спину удаляющейся толстухе. – Тоже мне – ваша честь! Ты просто злобная жиробасина, охреневшая от вседозво…
Полицай наотмашь ударил Аню дубинкой по спине. Вскрикнув, Аня упала на колени и закрыла голову руками. Однако больше ударов не последовало, вместо этого Аню грубо схватили под руки и потащили прочь из зала. Краем глаза Аня заметила худого лысого человека, который подскочил к одному из полицаев и заверещал срывающимся голосом:
– Пустите меня к судье Козлоффски! Вы не можете так со мной поступать, она же мне обещала!
Полицай грубо отпихнул худого, и тот отлетел к противоположной стене.
– Это несправедливо, – захныкал он. – Судья Козлоффски обещала, что меня похоронят на кладбище Нью Верджин… Я же Креат, я не могу умирать в Секторе Е! – тут он не выдержал и зарыдал, закрывая изможденное лицо костлявыми ладонями. – Я не могу лежать вместе с обслугой…
– Много вас тут ходит, – процедил полицай. – Лишенцев развелось как блох на собаке. Скажи спасибо, что вас не высылают за Стену!
В спецкузове автозака стояла жуткая вонь – то ли это был другой автозак, то ли кто-то успел здесь обделаться, пока Анину судьбу вершила элитная садистка с правильным генотипом. Аня даже подумала, что уж теперь-то ее точно вывернет, но тошноту почему-то как рукой сняло. Зато жажда усилилась, превратившись в настоящую пытку – язык прилип к нёбу, а во рту пересохло так, словно Аня проглотила пару горстей раскаленного песка. Она села на грязную лавку и поняла, что ей хочется умереть.
– Только, плиз, быстро и безболезненно, – вслух сказала Аня. – Или так не бывает?
Автозак подпрыгнул на кочке, и Аня ударилась затылком о металлическую стену кузова. Голова взорвалась изнутри фонтаном боли, но Аня лишь тихо всхлипнула. Всхлип потонул в грохоте старой машины, мчащейся по плохой дороге. Было больно, мерзко и страшно. Но еще хуже оказалось непонятно откуда возникшее у Ани предчувствие, что проблемы на этом только начинаются.
ГЛАВА 2. Сегрегация
1.
Светло-коричневый полицай, напарник того, что в зале суда прошелся дубинкой по Аниной спине, с лязгом распахнул тяжелую железную дверь автозака.
– Приехали. Выметайся.