Он поднялся на третий этаж и остановился у моей двери.
Несколько секунд ничего не происходило.
Потом раздался стук.
Не громкий. Не кулаком. Костяшками пальцев. Сдержанно. Прилично. Так стучат люди, которые уверены: им откроют.
— Маша.
Я молчала.
— Открой дверь.
Голос был ровный, но я слышала под ним злость.
Я стояла по другую сторону, босиком на холодном полу, в старом свитере, с мокрым лицом и красными глазами. Папка с документами лежала на кухонном столе. В чайнике закипала вода. В списке покупок последней строкой была зубная щетка.
— Маша, я знаю, что ты там.
Я вдохнула.
Мокеев говорил: не разговаривать без свидетелей, если не уверена, что выдержишь. Не втягиваться. Не подписывать. Не объяснять боль.
Но как не говорить с человеком, с которым прожила двадцать лет?
— Я не буду открывать, — сказала я.
Мой голос прозвучал хрипло.
За дверью стало тихо.
Потом Александр произнес:
— Не унижай нас обоих.
Нас.
Опять нас.
Только унижена вчера была я одна.
— Уходи, Александр.
— Мы поговорим.
— Не сегодня.
— Сегодня.
Приказ.
Даже через дверь.
Особенно через дверь.
Я закрыла глаза и прислонилась лбом к холодному дереву.
— Я была у юриста.
— Я знаю.
— Тогда ты знаешь, что теперь такие разговоры лучше вести спокойно и официально.
Он коротко усмехнулся.
— Официально? Маша, ты моя жена.
— Пока да.
Эти два слова вылетели сами.
Пока да.
За дверью воцарилась такая тишина, что я услышала собственное сердцебиение.
Потом Александр сказал уже ниже:
— Ты не понимаешь, во что ввязываешься.
— Возможно.
— Этот Мокеев тебе наговорил?
— Нет. Я сама.
— Ты сама вчера сняла кольцо, сама ушла, сама побежала к юристу, сама решила разрушить семью? Удобно.
Я отступила от двери на шаг.
Боль снова попыталась стать виной.
Почти получилось.
Почти.
Но потом я вспомнила Виолетту с папкой у камина. Ее улыбку. Паузы Александра. «Ничего сложного». «Не начинай». «Ты ведешь себя как обиженная девочка».
— Да, — сказала я. — Сама.
За дверью резко выдохнули.
— Открой.
— Нет.
— Маша.
— Нет, Александр.
Он ударил ладонью по двери.
Не сильно. Но звук прокатился по квартире так, что я вздрогнула.
— Хватит.
Я смотрела на дверь и вдруг поняла: если сейчас открою, все закончится. Не развод. Не боль. Я сама закончусь. Он войдет, заполнит собой эту маленькую кухню, этот коридор, эту мамину квартиру. Скажет, что я устала. Что мы едем домой. Что завтра поговорим. Что нельзя так с семьей. И я, возможно, снова начну оправдываться.
Поэтому я сделала единственное, что могла.
Взяла телефон и набрала Дмитрия Мокеева.
Александр за дверью услышал, наверное, тональные сигналы.
— Ты кому звонишь?
Я не ответила.
— Маша!
Мокеев взял трубку почти сразу.
— Да?
— Дмитрий Андреевич, простите. Александр Николаевич у моей двери. Требует открыть. Я не хочу его впускать.
Голос у меня сорвался только на последнем слове.
Мокеев не задал лишних вопросов.
— Дверь заперта?
— Да.
— Вы в безопасности?
— Да.
— Ставьте на громкую связь.
Я включила громкую связь и держала телефон перед собой.
— Александр Николаевич, — произнес Мокеев ровно, — добрый день. Это Дмитрий Мокеев, представитель Марии Сергеевны по семейному делу.
За дверью стало мертво тихо.
Потом Александр сказал:
— Вы сейчас серьезно?
Мокеев ответил без паузы:
— Абсолютно. Мария Сергеевна не готова к личному разговору. Прошу вас не настаивать и согласовывать дальнейшее общение по юридическим вопросам со мной.
Александр рассмеялся.
Тихо. Неприятно.
— Передайте моей жене, что я не намерен обсуждать свою семью через постороннего человека.
— Ваше право. Ее право — не открывать дверь и не вести разговор в состоянии давления.
— Давления? — голос Александра стал ледяным. — Я стою у двери собственной жены.
— Именно поэтому лучше уйти сейчас, пока ситуация не стала хуже для всех.
Пауза.
Я стояла посреди коридора с телефоном в руке и не дышала.
За дверью Александр больше не стучал.
Когда он заговорил снова, его голос был уже не для Мокеева.
Для меня.
— Хорошо, Маша. Дверь сегодня можешь не открывать.
От слова «сегодня» по спине прошел холод.
— Но разговор будет.
Шаги удалились не сразу. Сначала он еще постоял. Я чувствовала его присутствие через дверь, как чувствовала двадцать лет через всю комнату: тяжелое, властное, не терпящее пустоты.
Потом шагнул вниз.
Один пролет.
Второй.
Хлопнула подъездная дверь.
Я все еще держала телефон.
— Маша? — сказал Мокеев.
— Он ушел.
— Хорошо. Закройте все замки и не выходите ближайшие полчаса. Если вернется и будет пытаться войти, звоните мне и при необходимости в полицию. Понимаю, что это звучит резко, но границы должны быть реальными.
Полиция.
Слово показалось невозможным рядом с Александром.
Генерал Царев и полиция у двери жены.
Нет. Такого не могло быть.
Но еще вчера мне казалось невозможным оставить кольцо в бокале.
— Хорошо, — сказала я.
— Вы справились.
Я опустилась на тумбу в прихожей. Ноги дрожали.
— Я не уверена.
— Справились. Не красиво, не спокойно, не идеально. Но дверь осталась закрытой. Сейчас этого достаточно.
После звонка я долго сидела в прихожей.
Квартира пахла пылью, старым деревом и кипящей водой. За окном темнело. Где-то наверху ребенок бегал по полу, и соседка стучала по батарее. Обычная жизнь возвращалась кусками, осторожно, будто проверяла, можно ли входить.
Я поднялась, пошла на кухню и выключила давно закипевший чайник.
Потом взяла список покупок и дописала внизу еще одну строку:
Новый замок.
Посмотрела на нее.
Зачеркнула.
Написала заново, крупнее:
Новый замок обязательно.
И впервые за весь день мне стало не легче, нет.
Но яснее.
Есть слова, которые нельзя забрать.
Я хочу развод.
Нет, Александр.
Я не открою.
И каждое из них, произнесенное вслух, делало дверь между прошлой мной и нынешней чуть крепче.
ГЛАВА 3. Дверь остается закрытой
Новый замок я заказала в тот же вечер.