Книга «Данилов. Тульский мастер 3», автор — Сергей Измайлов, Сергей Хардин. — стр.6
Гришка кивнул, отошёл в сторону, а я допил чай и уже поднялся уходить, как вдруг на улице раздался крик.
— Дяденька Алексей! Дяденька Алексей!
По дороге, размахивая руками, нёсся мальчишка, кажется, один из тех, кому я чинил игрушки. Запыхавшийся, красный, шапка набекрень.
— Ты чего, малой? — спросил я, пустив его внутрь. — Что случилось?
— Там… — он согнулся, пытаясь отдышаться. — Дедушка Колчин… велел передать… одно слово… «барин»! Сказал, вы поймёте!
Внутри всё оборвалось.
— Спасибо, — бросил я ему и рванул с места.
Я бежал так, как не бегал, наверное, никогда в этой жизни. Ноги сами несли вперёд, перепрыгивая лужи, огибая прохожих, срезая углы. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие горели огнём.
Только бы не опоздать. Только бы не опоздать.
Домики мелькали, как в калейдоскопе. Люди шарахались в стороны, кто-то, кажется, даже крестился, приняв меня, пожалуй, за умалишенного. Но мне было всё равно. Я, наконец, выскочил на ту улицу, где была гончарня старика Колчина, и замер. От ворот его дома отъезжала бричка с поднятым верхом. Чёрная, лакированная, запряжённая парой вороных лошадей, с виду холёных, с блестящей шерстью. Кучер на козлах, важный детина, в длиннополом пальто и окладистой бородой, уже принялся нахлёстывать лошадей, и те уже начали ускорять свой бег.
На сидение я успел заметить только фигуру человека в темном длинном пальто и край его шляпы.
Кричать с требованием остановиться глупо и бессмысленно, скорей извозчик ещё больше подстегнёт лошадей. Значит придётся действовать наскоком, что я и сделал. Из последних сил я ухватился за заднюю часть брички, высунулся насколько возможно.
— Дяденька! - нарочито детским голосом закричал я, пародируя уличных зазывал. — Глина, отменная, почти как живая за полцены не интересует?
— Голубчик, остановись, — громко и требовательно произнёс смутно знакомый мне голос.
Карета дёрнулась и её тряхнуло, будто лошади споткнулись на ровном месте. Кучер рванул вожжи, осаживая пару гнедых. Те заржали, попробовали было встать на дыбы, но помешала упряжь, и через несколько секунд бричка замерла посреди дороги.
Я спрыгнул на землю и встал в ожидании. Сбоку, у ворот гончарни, мелькнула тень Колчина: старик осторожно выглянул, бросил быстрый взгляд на меня, на застывшую повозку, и тут же скрылся обратно. Мудрый человек, ничего не скажешь, точно знает, когда лучше держаться в стороне.
Сначала медленно показалась рука в тонкой перчатке, затем край элегантного пальто. Наконец показался сам таинственный посетитель гончара, и тут меня словно ударило молнией.
Естественно, я узнал этого человека. Узнал до онемения в пальцах, до ледяного кома в груди и звенящей пустоты в голове. Этого человека не должно было здесь быть. Он не мог сидеть в этой карете, не должен был охотиться за магическими тайнами, не имел права смотреть на меня с таким превосходством. Наверное…
Но он был здесь, и это ещё больше запутало меня.
Передо мной стоял никто иной, как профессор Вольский, опираясь на подножку брички. Его взгляд был спокойным и скучающим, словно мы встретились не посреди тёмной улицы у ворот гончарной лавки, а в тихом университетском коридоре во время перемены.
Я замер, чувствуя, как внутри всё похолодело. В голове с оглушительным скрежетом проворачивались шестерёнки, отчаянно пытаясь собрать разлетевшуюся вдребезги картину мира в единое целое.
Гончар Колчин. Магическая глина, таящая неведомые свойства. Кварц и обсидиан, чьи тайны ещё предстояло разгадать. Таинственный «барин», покупающий всё это у гончаров. Пашка Мальцев, чей рассказ дрожащим от страха голосом ещё звучал в памяти. «Почтенный господин» с перстнем, украшенным редким камнем, и тростью, с такими познаниями из ныне запрещённого алхимического списка. «Масло Тихого Камня», окутанное, скорее, легендами, чем фактами. Диверсия, тень которой накрыла наш завод, но первопричиной стал именно я. И теперь — профессор Вольский, мой учитель, человек, который спас завод, выдав нейтрализатор…
— Студент Данилов, — голос Вольского прозвучал без малейшей тени удивления. Он даже бровью не повёл, словно моя отчаянная погоня с ценным предложением была всего лишь незначительным эпизодом в его насыщенном дне. — А вы здесь старику-гончару по сходной цене помогаете, или для студенческого театра репетируете?
Я медленно открыл рот. Закрыл, как никогда чувствуя себя не в своей тарелке. Снова открыл, одновременно пытаясь найти хоть какие‑то внятные слова, но язык словно прилип к гортани. В голове не было ни одной связной мысли, лишь белый шум и острое ощущение, что земля уходит из‑под ног, оставляя меня висеть в пустоте. Я никак не мог поверить, что именно он и является источником проблем, такого просто не может быть.
— Я… профессор… — выдавил я наконец, с трудом разжимая пересохшие губы. — Я не…
— Ах, нет, — он вдруг улыбнулся, и от этой спокойной, ласковой улыбки у меня внутри всё похолодело ещё сильнее. — Я, кажется, ошибся. Это вы, видимо, так торопитесь рассказать мне о вашем домашнем задании с семинара. Как там мой «камушек»? Что он вам открыл за это время?