Эта книга входит в серию: «Тульский детектив»

Первым к нам вышел полковник Ломакин, командир нашего отряда. Он говорил о том, что нам предстоит преодолеть много трудностей в пустыне, прежде чем доберемся до Хивы. Говорил, что нужно помолиться, чтобы выполнить начертанное и вернуться назад. Как только полковник замолчал, Левенцов как завопит «ура» прямо мне в ухо, остальные тотчас подхватили и успокоились потом не сразу. После богослужения свою речь сказал и наш отрядный священник Андрей Врашкевич; напомнил про присягу, про то, что нужно уповать на святую помощь и что сами мы идём на дело святое - выручать наших братьев из неволи, неверных. А это - богоугодное дело, за которое можно положить свою душу. Хорошо говорил, проникновенно. Смотрю, у Фёдора аж глаза от навернувшихся слёз заблестели, да и не только у него.

Затем, как сейчас помню, выступил князь Меликов, командующий кавказкой армией, который прибыл специально дать нам своё напутствие. От его имени полковник Ломакин наградил казаков, отличившихся в стычках с киргизами. К этому моменту подустал я уже: за два дня до этого наступила жара. Хотя все и были возбуждены, стоять на жаре дело такое, гиблое. Дальше прошли мы церемониальным маршем мимо командира отряда и с песнями отправились в поход. Наша рота - в передовом отряде под командой майора Буравцова, в авангарде, стало быть. К тому времени наступил уже полдень и солнце стояло высоко.

Ушли мы совсем недалеко от лагеря, когда начались первые проблемы. Как говорил ранее, не умели мы с верблюдами обращаться. Представьте: прошли только несколько сот шагов, как некоторые верблюды стали падать под тяжестью вьюков, с других же плохо закрепленные вьюки сами на землю валились. Как быть прикажете? На марше не перераспределить тюки по верблюдам, поэтому начали их таскать назад, в лагерь, дабы там их снова нагрузить. Ведь когда пройдешь несколько верст, то уже и не вернешься - далече. Придется просто оставлять груз на земле, где ложатся верблюды. И вот идём мы дальше. Жара, под ногами сыпучие пески, ноги вязнут, да и идти на подъём надо. Всем трудно. Пот застит глаза. Усталость по кому сразу видно, а кто-то не показывает - старается. Смотрю поручик Долгоруков-Смоленский из третий роты еле ноги тащит, а нос свой орлиный аж к небу задрал, на нас новичков внимания не обращает. Гордый. Он-то уже не первый год на службе. Ничего не скажу против - хороший офицер был, хоть и с замашками. С Левенцовым у него приятельские отношения складывались ввиду некоторой схожести характеров. Фёдору знатности не хватало, а так бы тоже нос задрал.

Какие у меня сложились отношения с Левенцовым? Нормальные, служебные. Но дружбы не было по причине определённых сторон его поведения. Вот так прошли мы пески и обрадовались, когда почва стала твердеть. Вдруг слышим впереди крики: оказалось лошадь одного казака по брюхо провалилась в землю. Пехотинцы кинулись и помогли вытащить её, но пришлось коннице дальше осторожнее идти, вся земля была подрыта какими-то животными, то и дело кто-то проваливался в ямы.

Остановил нас майор на ночлег только ночью. До колодцев, мы как планировали, тогда не дошли. За первый же день потеряли несколько верблюдов и бог весть сколько пудов запаса провианта. Воду пили только ту, что с собой взяли. Все устали, но с самого утра снова в поход, и через шесть верст вышли наконец к высохшему озеру Каунду и колодцам Он-Каунды. Было всего часов восемь утра, а мы уже потеряли полтора десятка верблюдов с грузом. Поход начинался с трудностей, как и обещал нам полковник Ломакин. Я в первый раз тогда испробовал воду пустыни. Сначала к колодцам подошла третья рота, затем мы. Смотрю: мордатый такой подпоручик Саленко, из Малороссии, - тоже первый раз в походе, но я с ним тогда ещё не сдружился, - как хлебнет воды из колодца запрокинув голову, так тут же его и вывернуло наизнанку. Всё что было в желудке на землю выплеснуло.

Я понюхал воду, попробовал. Вкус горько-солёный, пить такую совсем не хотелось, но надо, другой нет. Ни кипячение, ни добавление в неё рому не помогало. Как результат - у всех понос, извиняюсь. И тут, в этот непростой для наших животов момент, майор Буравцов посылает нашу роту и сотню казаков по дну высохшего озера вперёд по короткой дороге, расчистить следующие колодцы Арт-Каунды, чтобы колонна смогла сразу напиться после перехода. Приказ есть приказ. И вот мы идём через озеро, остальные – вокруг; дорога всё время на подъём была, но ничего, сдюжили, дошли и колодцы почистили. Однако основной отряд не смог за день дойти до них и уже в темноте остановился в трех верстах от колодцев, хотя проводники киргизы уверяли, что идти до них всего три часа. Говорят, у командования было больше доверия Кобаку Ермамбетову, а к остальным проводникам меньше. У меня вообще не было никакого доверия к ним. Абсолютно никакого! Как можно с одними киргизами вести перестрелки, разорять их аулы, а другим доверять свои жизни, скажите на милость? Допустим, все эти киргизы разные. Допустим. Но как их отличить одних от других? Может, они тебя ведут не к воде, а в засаду? И вот сидим мы у колодцев, устали от перехода, от работы. Темнеет, а основной колонны нет. Я спрашиваю Фёдора:

- А ну как киргизы наших в засаду завели, и мы тут одни остались?

- Не бойся, Митя, нас голыми руками не возьмешь! Какие киргизы? Никто не остановит такое войско!

В этом был весь Левенцов: ни тени сомнения, ни в себе, ни в других.

В эту ночь пришлось нам таскать воду. С ночлега колонны присылали команды с повозками, которые и возили воду в лагерь.