Книга «Хранительница Покинутых земель», автор — Надежда Соколова. — стр.13
Мы пересчитали раненых. Четверо — трое лёгких: царапины, ушибы, один вывихнул плечо, когда падал; один с переломом ноги — того самого повара, которого сбила тварь. Но тоже не страшно, Ильмина сказала, что через месяц будет как новый. Потери были минимальными — никто не погиб, никто не потерял конечность. А нежить отступила, оставив на поле битвы почти три десятка тел. Я стояла на крыльце, чувствуя, как дрожат колени, и пыталась осознать: это была только первая атака. Разведка боем. Настоящее впереди.
— Хорошо, — сказал Астор, вытирая топор. Он нашёл пучок сухой травы и методично, сосредоточенно счищал с лезвия чёрные пятна. — Поучительный бой. Теперь знаем, с чем имеем дело. Слабые места увидели — овраг прикроем завтра же. Сильные — тоже.
Лагерь быстро вернулся к привычному ритму. Раненых перевязали — Ильмина работала молча, сосредоточенно, её тонкие пальцы ловко накладывали швы на рваные раны, а Мириам подавала бинты, травяные настои и тихо успокаивала тех, кто стонал от боли. Их уложили в лазарет — отдельную палатку из плотной парусины, которую поставили в тени старого дуба. Внутри пахло йодом, кровью и горькими травами — Летиция принесла свежий сбор, чтобы раны не гноились. Запах этот был тяжёлым, но не пугающим — пахло работой, жизнью.
Остальные чистили оружие. Я слышала скрежет точильных камней и тихое позвякивание металла — кто-то правил лезвие ножа, кто-то проверял, не зазубрился ли меч после ударов о кости нежити. Гномы сидели в кружок, передавая друг другу молотки и напильники, и деловито обсуждали, какой клинок лучше держит заточку против тленовой плоти. Оборотни в стороне смазывали кожу доспехов жиром — их лица были сосредоточенными, без обычной лёгкой насмешки. Разбирали завалы: несколько палаток пришлось снять и переставить заново — там, где тварь прорвалась, колья были вырваны с корнем, а брезент порван. Эльфийки уже штопали дыры, их иглы мелькали так быстро, что я едва успевала следить. Восстанавливали барьер — Ольгерра вместе с магами ходила вдоль границы, останавливаясь на самых слабых участках. Я видела, как она вытягивает руки, как воздух перед ней начинает мерцать и переливаться, словно затягивая рану.
Я ходила между ними, слушала обрывки разговоров, смотрела на лица — усталые, но не напуганные. На лбу у одного гнома красовалась свежая ссадина, у другого боец перевязывал пальцы — порезался о собственный меч в горячке. Но никто не жаловался. Они знали, на что шли, и были готовы. В глазах молодого орка, который впервые держал оборону, я прочла что-то новое — не страх, а уверенность. Бой обжигает, но он же и закаляет. Я чувствовала, как эта общая усталость и общая решимость сшивают нас в единое целое крепче любых клятв.
— Хозяйка, — ко мне подошла Ольгерра. На её лице блестел пот, а платье на плечах потемнело от влаги. Она держалась прямо, но я заметила, как слегка дрожит её левая рука — магическое истощение давало о себе знать. — Нужно усилить левый фланг. Там барьер слабее. Та тварь прорвалась именно потому, что мы оставили тот участок без прикрытия. Я поставлю там дополнительный контур, но нужны будут ещё два мага на подхвате.
— Займись, — ответила я. В голосе моём прозвучала твёрдость, которой я сама от себя не ожидала. — Бери столичных, если надо, скажи им, что это мой приказ.
Она кивнула и ушла, быстрым шагом направляясь к палатке, где отдыхали маги.
В лагере звучали голоса, смех — даже после боя. Кто-то шутил, кто-то рассказывал, как увернулся от когтей, едва не потеряв ухо. Гномы уже спорили о том, чей молот нанёс самый сокрушительный удар. Орки вспоминали, как гнали волколаков обратно к лесу. Жизнь продолжалась — упрямо, громко, вопреки всему. Я стояла на крыльце, глядя на лес. Тьма затаилась, но не ушла. Я чувствовала это по тому, как золото в груди продолжало пульсировать тревожным, неровным ритмом, как где-то за опушкой сгущались тени даже в полдень. Она ждала. И мы ждали. Но теперь знали, что можем дать отпор. Это знание лежало на плечах тяжёлым, но не давящим грузом — скорее, как хорошо подогнанная кольчуга.
— Хозяйка, — ко мне подбежала Лина. Её косички растрепались, на щеке красовалась полоса грязи, а в глазах — тревога, которую она пыталась спрятать за деловитостью. — А вас не ранили?
— Нет, маленькая, — я присела на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне, и погладила её по голове. Волосы у неё были мягкими, пахли дымом и ромашкой. — Всё хорошо. Я же хозяйка, меня берегут.
Она кивнула — серьёзно, по-взрослому — и, убедившись, что я цела, убежала помогать матери. Я смотрела ей вслед, и сердце сжималось от нежности и страха одновременно. Сколько ещё таких детей увидят бой? Сколько из них запомнят этот день на всю жизнь?
К вечеру лагерь затих. Солнце село за лес, оставив на небе багряные разводы — будто сама земля истекала кровью. Но кровь эта была не нашей. Горели костры — три больших общих очага и множество маленьких, у палаток. Огонь трещал, разбрасывая искры, и в этом свете лица казались мягче, добрее. Пахло травяным чаем — Эльза заварила большой котелок с мятой и душицей, чтобы люди успокоились после боя, — и свежим хлебом, который только что вынули из печи. Аромат был такой домашний, такой мирный, что на миг мне показалось, будто никакой войны и не было. Раненые спали — их палатка стояла чуть поодаль, и оттуда доносилось ровное дыхание и редкие стоны, которые тут же затихали под чьим-то успокаивающим шёпотом. Остальные отдыхали: кто сидел у костра, положив голову на колени соседу, кто уже забрался в палатку, кто тихо переговаривался, глядя на звёзды.
Я отправила вестника Эдвину.