Книга «Хранительница Покинутых земель», автор — Надежда Соколова. — стр.2
Мы оставили лошадей у подножия — Иррига и Лукас вызвались присмотреть за ними. Иррига тут же принялась расседлывать, двигаясь быстро и бесшумно, как кошка. Лукас же просто встал рядом с лошадьми, положив руку на луку седла, и замер — я знала, что в таком положении он может простоять часами, не шелохнувшись, и услышит любой подозрительный звук за сотню шагов. Ольгерра пошла со мной, и Эдвин не возражал — лишь кивнул, признавая её право находиться рядом.
— Пойдём, — сказал он, разворачиваясь к башне. — Я покажу тебе, что мы нашли.
Внутри башни царил полумрак, прохладный и пахнущий сырым камнем и древней пылью. Свет проникал сквозь узкие бойницы, вытянутыми золотистыми полосами ложась на пол. В центре, на старом каменном столе, была развёрнута карта. Новая — я сразу узнала почерк имперских картографов: тонкие линии, чёткие обозначения, аккуратные подписи. Но поверх всего этого — чужая, живая разметка. Пометки углём, стрелки, красные кружки, обведённые с такой силой, что бумага в тех местах продавилась. Эдвин подвёл меня к ней, обвёл рукой места недавних нападений. Я следила за его пальцем и чувствовала, как внутри поднимается холодная тяжесть.
— Нежить активизировалась, — сказал он, и в голосе его прозвучала та же глухая тревога, что я слышала у Лукаса перед отъездом. — Три деревни за неделю. Люди гибнут, маги не справляются. Мы должны действовать.
Я смотрела на карту, и перед глазами вставали лица. Не тех, кого я знала — просто лиц, выдуманных воображением. Крестьяне в серых рубахах, дети с перепачканными щеками, старики, которые не смогли убежать. В горле пересохло.
— Мы готовы, — ответила я и сама удивилась, как ровно прозвучал мой голос. — Мои люди строят вышки. Летиция разговаривает с лесом — она передала вчера, что старые дубы зашевелились, предупреждают о чём-то. Гномы укрепляют границу: поставили уже три новых заслона, клянутся, что любой упырь разобьёт башку о их камни.
— А мы собираем войско, — добавил он, чуть склонившись над картой. — Небольшое, мобильное. Маги, лучники, бойцы. Если начнётся, сможем быстро реагировать. Всадники перебросят отряд к любой точке за полдня.
Мы говорили долго. Я потеряла счёт времени, ориентируясь лишь по светлым полосам, медленно ползущим по каменному полу. О тактике, о стратегии, о том, как объединить усилия, чтобы нежить не прорвалась дальше. Эдвин слушал внимательно — я видела, как он хмурится, когда я говорю о слабых местах нашей обороны, и как разглаживается его лоб, когда речь заходит о недавно найденном артефакте в лесах. Он задавал вопросы — иногда колкие, иногда на удивление точные, предлагал свои варианты. Его советники записывали — перо мальчишки-мага скрипело по пергаменту, леди Элина чертила схемы тонкими, почти прозрачными пальцами. Мои — Ольгерра и Иррига — то и дело вставляли замечания. Иррига, как всегда, была резка, но по делу, а Ольгерра говорила тихо, и все невольно замолкали, когда она начинала свою речь.
К полудню у нас был готов примерный план. Не гладкий, не окончательный — такой, за который ещё предстояло биться и спорить. Но живой, настоящий. Эдвин обещал прислать подкрепление — воинов и магов, которые будут патрулировать границу вместе с нашими. Я обещала выставить лесных наблюдателей. Мы пожали руки ещё раз, и этот жест показался мне уже не просто формальностью, а скрепой.
Чтобы отпраздновать договорённости, устроили небольшой обед — прямо на траве, у подножия холма. Кто-то расстелил старое шерстяное одеяло, кто-то притащил низкий складной столик, какие берут с собой в дальние походы. Эльза собрала нам корзину с пирогами — с капустой, с яйцом и зелёным луком, с вяленым мясом, тонко нарезанным и пахнущим дымком. И бутылью кваса — тёмного, хлебного, с густой пеной. Эдвиновы повара тоже не ударили в грязь лицом: свежие овощи — молодые огурцы, похрустывающие на зубах, редиска с острым хвостиком, перья зелёного лука; сыр, белый, рассыпчатый, с прожилками тмина; хлеб, только что испечённый, с хрустящей корочкой, от которого на весь холм пошёл тёплый, уютный запах. Ели все вместе — имперцы и изгои, маги и воины, вампиры и люди. Сидели, поджав ноги, передавая друг другу корзины и миски, смеясь над шутками Лукаса — оказалось, он умел быть забавным, когда хотел.
— Странно, — сказал Лукас, жуя пирог, и в его бледных глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. — Ещё недавно мы друг друга опасались. А теперь — один стол.
— Мир меняется, — ответила леди Элина, отщипывая кусочек сыра. Она ела мало и неохотно, но я заметила, что она не отказалась, когда Ольгерра протянула ей краюху хлеба. — К лучшему.
Я сидела на траве, слушая разноголосицу голосов, и смотрела, как солнце клонится к западу. Ветер трепал волосы, пахло пирогами и полынью, и на миг мне показалось, что все тревоги остались где-то далеко, за горизонтом. Что можно просто сидеть здесь, среди этих людей — и совсем не важно, кто вампир, кто человек, кто изгой, кто имперец. Но амулет на моей груди мягко пульсировал, напоминая: покой этот — только затишье перед бурей. Я отрезала ещё кусок пирога и улыбнулась. Будь что будет. Сегодня у нас есть этот день.