Книга «Хранительница Покинутых земель», автор — Надежда Соколова. — стр.4
Мы разъехались — они в столицу, мы в свои леса. Я оглянулась через плечо: Эдвин стоял на холме, тёмный силуэт на фоне закатного неба, и смотрел нам вслед. Потом его заслонила складка местности, и я отвернулась, чувствуя, как в груди разрастается странная пустота. Дорога назад была долгой, в сумерках, когда небо стремительно темнело, а первые звёзды проступали одна за другой, как серебряные булавки на синем бархате. Луна ещё не взошла, и мы ехали почти в полной темноте — только слабый свет от моего амулета да чутьё лошадей помогали держаться тропы. Где-то слева ухнул филин, где-то справа зашуршало в кустах — но это были свои звуки, лесные, не пугающие. Лошади шли бодро, и никто не жаловался — ни Иррига, которая вела свою кобылу молча, ни Лукас, чьи глаза вампира в темноте видели лучше любого факела, ни Ольгерра, которая ехала рядом и изредка касалась моего плеча — мол, я здесь, не волнуйся.
В усадьбу въехали затемно. Ворота были отворены, и на пороге нас встретили фонариками — Эльза держала один, Тихоня другой, а Лина, маленькая, вертлявая, прыгала вокруг с горящей лучиной, чуть не подпалив мне плащ. Радостные крики — «Вернулись!», «Живы!», «Слава богам!» — смешались с лошадиным фырканьем и звоном сбруи. От дома пахло горячей печью — Эльза, не дожидаясь, истопила её, чтобы согреть нам ужин. Я слезла с лошади, и у меня подкосились ноги — только сейчас, на месте, я поняла, как устала за день. Мышцы ныли от долгого сидения в седле, спина затекла, но внутри было тепло и спокойно.
— Есть хотите? — спросила Эльза, принимая поводья. В её голосе слышалась тревога, которую она старалась скрыть за деловитостью.
— Да, — ответили мы все почти хором.
Нас встретили фонариками, радостными криками и горячим ужином. Эльза уже топила печь, Тихоня стелила постели — я слышала, как она ходит по коридору, шурша свежими простынями. Лина бегала вокруг, заглядывая в глаза: ну как, ну как?
— Всё хорошо, — сказала я, присаживаясь на лавку у стола. Сняла плащ, и сразу стало легче, будто с плеч упала не только верхняя одежда, но и часть тяжести. — Мы договорились.
— А война будет? — спросила девочка серьёзно. Она стояла напротив, скрестив руки на груди — точь-в-точь как её мать в минуты раздумий. В глазах её, тёмных и блестящих, я видела не детское любопытство, а настоящую, взрослую потребность знать правду, какой бы горькой она ни была.
— Будет, — ответила я честно. Не стала смягчать, не стала врать. Она заслуживала правды. — Но мы готовы.
Лина кивнула — медленно, как будто взвешивая мои слова. Потом развернулась и убежала помогать матери, оставив меня наедине с кружкой горячего травяного отвара (Эльза успела заварить, пока мы мыли руки). Я сидела на крыльце, глядя на звёзды. Они были крупными, яркими — так бывает только вдали от городов, когда ничто не мешает их свету. Лес шумел, но тихо, мирно. Где-то в его глубине светились огоньки — те самые, что я замечала и раньше. Блуждающие? Духи? А может, просто светлячки, которых я принимала за нечто большее. Но сегодня мне почему-то казалось, что это лесной народ — тот самый, о котором говорили старые легенды, — зажигает свои костры, готовясь к чему-то. Я вздохнула, поднялась со своего места и отправилась спать.
Утро после возвращения выдалось пасмурным, но тёплым. Небо затянуло лёгкими облаками — не дождевыми, а высокими, перистыми, похожими на клочья старой ваты. Они плыли медленно, и сквозь них пробивался молочный свет, почти не отбрасывающий теней. Ветер доносил запах мокрой травы — ночью прошёл небольшой дождь, и земля ещё не просохла, блестела тёмными лужицами, в которых отражалось серое небо. Я сидела на крыльце с кружкой чая — крепкого, с мятой и душицей, который заварила Эльза, — и смотрела, как Летиция переговаривается со своим дубом. Она стояла у его корней, положив ладонь на шершавую кору, и тихо шептала что-то — то ли просьбу, то ли молитву. Древесные листья чуть дрожали в ответ, хотя ветра почти не было. В такие моменты я особенно остро чувствовала, насколько мы связаны с этим лесом — не просто как жильцы, а как часть его, живая и дышащая. Золото в груди пульсировало в такт каким-то далёким, неслышимым ритмам — может быть, самого леса, может быть, земли под ногами.
Я как раз отхлебнула чай, когда краем глаза заметила движение на опушке. Сначала я подумала, что мне показалось — тень, облако, ветка качнулась. Но нет. Кто-то стоял у границы леса. Высокий, мохнатый, сгорбленный — тот самый страж, что приходил к нам зимой. Теперь он казался ещё массивнее — может, из-за того, что стоял неподвижно, как каменное изваяние, а может, за зиму он и вправду вырос. Шерсть его была влажной от утренней росы, и в пасмурном свете она отливала тёмным серебром. Глаз я не видел — только два слабых огонька на уровне моей головы, хотя он сам был почти в два раза выше. Он ждал. Он не переступал невидимой черты, которую однажды обозначила Ольгерра своими барьерами.
— Хозяйка, — раздался его голос, низкий, раскатистый, как дальний гром, что катится по небу за много лиг отсюда. Этот голос заставлял воздух в груди вибрировать — я чувствовала это всем телом. Незнакомец склонил голову — медленно, торжественно, как кланяются монарху. — Позволишь подойти?
— Подходи, — ответила я, и Ольгерра, стоявшая в дверях с неизменным луком в руках, разомкнула барьер. Я услышала, как воздух тихо «чвакнул», выпуская магию, — звук, похожий на вздох.