Я заняла своё место. Ритмичные движения рычага мехов заставили пламя в горне взреветь, окрашивая лицо и ярко-голубые глаза в багровые тона. Я смотрела на раскаленный металл, и мне казалось, что под слоем окалины пульсирует что-то живое — что-то, что откликается на мой пульс, на моё дыхание, на саму мою суть.
В какой-то момент, когда отец на мгновение отвлёкся, я коснулась щипцами заготовки, и мне почудилось, что металл поддался моему желанию стать чуть более гибким, чуть более острым. Дыхание перехватило, перед глазами на секунду потемнело — и я быстро отдернула руку, испугавшись этого чувства.
— Что такое? — отец моментально заметил её заминку.
— Ничего, пап, — я тряхнула головой, отгоняя наваждение. — Просто жар сегодня какой-то... особенный. Словно сталь сама просит удара.
Отец промолчал, но его взгляд стал еще более сосредоточенным. Он знал, что это не жар особенный.
Когда отец начал финальную протяжку лезвия, я почувствовала, как по моим рукам, от самых кончиков пальцев до плеч, пробежала странная дрожь. Это не был жар от горна — это был гул самой стали.
Я смотрела на матовую поверхность клинка, и мне казалось, что я вижу его «нервную систему» — тончайшие переплетения магических потоков, которые вбивал в него отец. Но этого было мало. Меч казался мне «пустым», как тело без души.
— Он должен дышать... — прошептала я так тихо, что отец не услышал.
Я не знала заклинаний. Я просто потянулась к стали всем своим существом, как тянутся к старому другу. В ту же секунду всё изменилось. В моих ярко-голубых глазах вспыхнул свет, который я сама не осознавала, и моя внутренняя сила, не встречая сопротивления, хлынула в клинок.
Я почувствовала это как электрический разряд.
Металл под моей ладонью, которую я держала в дюйме от заготовки, внезапно откликнулся. Он перестал быть холодным и безжизненным. Сталь запульсировала, впитывая мою энергию, как губка. Я видела, как по черной поверхности клинка прошла едва заметная волна, похожая на рябь на воде, и матовый блеск стал глубже, словно засасывая в себя весь свет в кузнице.
Когда отец начал обтягивать рукоять вороньей кожей, я снова «потянулась» к мечу. И кожа, под моим неосознанным воздействием, не просто легла на дерево — она слилась со сталью. Я чувствовала каждый бугорок на чешуйчатой коже ворона, будто это была моя собственная кожа.
Меч «ответил» ей короткой, острой вибрацией удовольствия. Теперь это было не просто оружие — это был хищник, который признал во мне свою создательницу.
— Папа, посмотри... — выдохнула я, отстраняясь. Мои руки слегка дрожали, а в голове немного шумело от этого странного единения с металлом. — Он больше не молчит. Он ждет.
Отец посмотрел на меч, затем на меня. Он видел, что я сделала. Для меня это было так же естественно, как дышать.
— Ты наделила его характером, Нес, — глухо сказал он, бережно заворачивая меч в ткань. — Но помни: тот, кто будет владеть этим мечом, умеет приручать даже самых диких зверей. И теперь этот меч — его самый опасный питомец.
Я вышла из кузницы вслед за отцом. Жар горна всё еще пылал на моих щеках, а в ладонях жило странное покалывание — эхо моего общения с мечом. Голос Ланы, звонкий и чистый, разнесся по двору, приглашая к обеду, и этот звук на мгновение вернул меня в реальность.
Я невольно замедлила шаг, глядя на наш двухэтажный деревянный дом. Он стоял, крепко вросший в землю, с потемневшими от дождей бревенчатыми стенами и резными наличниками, которые отец вырезал сам. Этот дом казался мне самым надежным местом во вселенной, живым существом, которое долгие годы хранило наш покой. Мне вдруг захотелось запомнить этот миг — как пахнет трава после полуденного солнца, как смеётся Лана, как отец щурится на свет.
На пороге, залитом полуденным солнцем, стояла Лана. Она счастливо улыбалась, придерживая рукой подол светлого платья. Лана была воплощением летнего утра: её золотистые волосы рассыпались по плечам, а в глазах всегда плясали искорки смеха. Она была хрупкой и воздушной, словно её создали не из плоти, а из солнечного света и цветочной пыльцы.
Чуть поодаль, в небольшом саду, Лия бережно собирала цветы с грядки. Она была так похожа на Лану, но в её движениях было больше спокойствия и какой-то тихой, земной мудрости. Её светлые косы были аккуратно уложены, а лицо, освещенное солнцем, казалось ликом со старинной иконы, которой поклоняются в сельских храмах. Лия подняла голову и, увидев меня, тепло улыбнулась, прижимая к груди охапку ярких астр.
Впереди них, загораживая собой полнеба, шел отец. Глядя на него со спины, я чувствовала благоговейный трепет. Он был монументален, как скала. Его широкие плечи, покрытые старыми шрамами, и мощные руки казались вылитыми из той самой стали, которую он ковал. Его седые волосы, собранные в короткий хвост, серебрились на солнце, а каждый шаг был тяжелым и уверенным. Отец был фундаментом нашей семьи, защитой и силой.
Я смотрела на них — на золотистых сестер и стального отца — и моё сердце внезапно сжалось от предчувствия. Они были так прекрасны в этом моменте, такие живые и настоящие.
— Несс, ну чего ты застыла? — Лана весело помахала ей рукой. — Иди скорее, пирог уже на столе!
Я заставила себя улыбнуться и ускорила шаг, пытаясь отогнать холодную тень, которая на мгновение коснулась моей души.
За круглым большим столом царило редкое оживление. Солнечный свет падал сквозь распахнутое окно, играя на глиняных тарелках и золотистых косах Лии и Ланы. Отец, только что пришедший из кузницы, вытирал свои натруженные ладони полотенцем. Его суровое лицо в этот момент светилось спокойствием, которое я всегда находила самым надежным в мире.
— Девочки, завтра на рассвете мы все отправляемся в город, — прогудел отец, усаживаясь во главе стола. — Мне нужно доставить заказ для Генерала... Заодно сходим на Большой рынок, присмотрим вам обновки.
На мгновение в кухне повисла тишина, а затем Лия и Лана буквально засияли, словно два солнца. Радость была такой искренней, что даже воздух в комнате будто стал теплее.