Книга «Хранительница Покинутых земель», автор — Надежда Соколова. — стр.8
Мы приняли подарки. Всё было так, как обещал Эдвин — и даже больше. Мешки с мукой — белой, мелкого помола, пахнущей свежемолотым зерном. Крупа — гречка, овсянка, пшено — в плотных мешочках, перетянутых бечёвкой. Соль — крупная, серая, в бочонке из дубовых клёпок. Сахар — редкость по нынешним временам — в берестяных туесках, жёлто-коричневый, с крупными кристаллами, от которых сразу начинало сосать под ложечкой. Вяленое мясо — тёмные полосы, натёртые специями и чесноком, свёрнутые в тугие рулоны. Ящики с инструментами: топоры с новыми топорищами, пилы с мелкими, острыми зубьями, молотки, гвозди, скобы — всё, что нужно для стройки и обороны. Свёртки с тёплыми одеялами — шерстяными, грубыми, но тёплыми, как материнское объятие. Плащи — серые, защитного цвета, на меховой подкладке. Сапоги — на толстой подошве, с подковками, чтобы не скользили на мокрой траве. И несколько бочек с вином — лёгким, фруктовым, для праздника, как пояснил сержант, хитро подмигнув.
— И ещё, — он достал из-за пазухи небольшую шкатулку, отделанную серебром. Древесина была тёмной, старой, но серебряные узоры — листья и виноградные лозы — сверкали как новые. Он протянул её обеими руками, с почтением, словно это был не просто подарок, а нечто священное. — Его высочество просил передать лично в руки.
Я открыла. Крышка мягко щёлкнула, открывая взгляду алый бархат внутренней обивки. В центре лежал амулет — золотой, с крупным янтарём в центре, на толстой цепи. Золото было матовым, древним, с едва заметными рунами, которые слабо светились в вечерних сумерках. Янтарь — тёплый, медовый, с застывшим внутри крошечным листочком — пульсировал мягким, живым светом. Я взяла его в руки, и он тут же потяжелел — не физически, а магически, будто в нём спала огромная сила, готовая проснуться. К амулету прилагалась записка, сложенная вчетверо: «Тебе и твоим людям. Пусть бережёт вас. Эдвин». Почерк — быстрый, но разборчивый, с нажимом — выдавал уверенного в себе человека, который привык, чтобы его слова исполнялись.
— Красивая вещь, — заметила Ольгерра, заглядывая мне через плечо. Её волчьи глаза прищурились, а ноздри раздулись — она чуяла магию, древнюю, сильную. — Оберег от Тьмы. Хороший. Сделан мастерами из самой столицы, не иначе.
— Повешу на дверь, — решила я, сжимая амулет в кулаке. Металл был тёплым, почти живым. — Пусть охраняет.
Телеги разгружали до темноты. Сначала светило солнце, отбрасывая длинные тени, потом опустились сумерки, и пришлось зажигать факелы и масляные лампы. Гномы таскали ящики — по двое, по трое, легко, будто те ничего не весили. Я слышала их ворчание: «Эти гвозди — наше», «Инструмент — в мастерскую, быстро!» — но в этом ворчании сквозила довольная деловитость. Оборотни — мешки, перекинув через плечо, не напрягаясь, хотя каждый мешок весил под два пуда. Эльфийки — свёртки с тканью и одеялами. Тихоня и Рута уже прикидывали, куда что положить — они стояли у дверей кладовой, держа в руках список и кусок угля, и жестикулировали, споря о лучшем расположении мешков.
— Теперь мы богаты, — сказал Астор, вытирая пот со лба. На его рубахе проступили тёмные пятна, а волосы слиплись от влаги.
— Не богаты, — поправила я, оглядывая горы припасов. Внутри было тепло и спокойно, но голос оставался ровным. — Но сыты. Это главное.
Я не сказала вслух то, что думала: сытость — это только начало. За ней идёт уверенность, за уверенностью — сила. А сила нужна нам, чтобы выстоять. Но сейчас, в этот момент, когда люди суетились вокруг телег, а воздух пах мукой и старым деревом, я позволила себе просто порадоваться.
Ночью, когда все улеглись, я вышла на крыльцо. Дом затих — только изредка скрипела половица под чьей-то невидимой ступнёй, да где-то в дальней комнате кашлянул во сне кто-то из гномов. Я накинула на плечи тёплый плащ — ночи были ещё прохладными, несмотря на лето — и села на ступеньку. Дерево было сыроватым от росы, но я не обратила внимания. Звёзды мерцали ярко — они казались особенно крупными и близкими после того, как погасли последние огни в окнах. Где-то далеко, за лесом, слышался лай — волки? Или просто ночной ветер играл с моим воображением? Лес за опушкой стоял тихий, задумчивый — ни шороха, ни крика, только мерное дыхание миллионов листьев, сливающееся в единый, едва уловимый гул. И где-то в его глубине снова мелькнул знакомый свет — не тот, что от костра, и не тот, что от магии, а какой-то другой, первородный, древний. Может, лесной народ зажигал свои огни, может, светились глаза ночных духов, а может, это просто гнилушки тлели во влажной земле. Но мне хотелось верить, что это знак — что они не ушли, что они рядом, что они помнят своё обещание.
Или показалось?
Я сидела на крыльце, глядя на звёзды, и думала. Думала о том, как быстро изменилась наша жизнь за последние дни. Ещё недавно мы были кучкой изгоев, прячущихся в лесу от имперских патрулей. А теперь — союзники столицы, принимающие помощь, строящие оборону. К нам идут беженцы, лесной народ кланяется, Эдвин присылает амулеты и обозы. Словно пророчество, о котором шептались старухи у костров, вдруг стало явью. Но где-то глубоко внутри, под слоем благодарности и радости, шевелился червячок тревоги. Чем больше у нас людей, чем больше припасов, тем больше и зависти, и врагов. Тьма не спит — лесной страж сам это подтвердил. Она ждёт. И когда мы будем казаться себе сильными и непобедимыми, она ударит.