Книга «Ксения Чуева. Шепот касания», автор — Эва Гринерс. — стр.7
- А вот люди - ещё хуже. Если касаюсь человека, - я сделала паузу, прогоняя сквозь себя неприятные воспоминания, - случайно или нет, начинаю слышать его мысли.
Я посмотрела ему прямо в глаза.
- И знаете что? Люди гораздо неприятнее, чем есть на самом деле. Даже самые лучшие из них. Они там, в голове, не церемонятся. Бывает, человек улыбается тебе в лицо, а сам такое думает… Лучше совсем не знать.
- Вы научились это контролировать?
- Я научилась не прикасаться, - сухо ответила я. - И не заводить отношений. И держать дистанцию. Это, знаете ли, сильно упрощает мою жизнь.
Победоносцев откинулся на спинку стула.
- Поэтому перчаточки не сымаете, понятно… То, что вы описываете, Ксения Дмитриевна, - это не болезнь и не проклятие ваше. Это выраженная форма экстрасенсорной чувствительности. Причём крайне редкой интенсивности.
- Суперсила, - вздохнула я. - Великолепно. Всю жизнь мечтала.
- И именно поэтому вы здесь, - тихо сказал он. - Вы - инструмент для нашего дела.
Я почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.
- Даже не человек, - прошептала я, - вы бы хоть поделикатнее были, господин Победоносцев, раз вам мужланы не достались.
Однако Победоносцева, кажется, занимала совсем иная мысль - далёкая от моих душевных переживаний и уж точно не склонная к сочувствию. Он смотрел не на меня, а как будто сквозь, прикидывая что-то в уме, взвешивая, сопоставляя. Потом внезапно поднялся, обошёл стол и остановился совсем близко.
- А давайте проверим, - сказал он неожиданно легко и протянул мне руку. Глаза его при этом блеснули живо, почти азартно. - Сможете ли вы прочитать, об чём я сейчас думаю?
Я внутренне ощетинилась. Только что ведь объяснила, что ненавижу это всё... Но во мне что-то щёлкнуло - какая-то злость, приправленная упрямым задором.
Я откинула голову, посмотрела на него снизу вверх и ответила нарочито развязно:
- А пожалллста.
Стянула перчатку и взяла его за руку.
Мгновение - и мир дёрнулся, словно картинку резко сменили. Никаких дат, никакой мешанины. Только чёткая, холодная мысль, сформулированная ясно, без слов:
“Хорошая девица. Спокойная. Послушная. Обучаемая. Проблем не доставит.”
Я резко отдёрнула руку, будто обожглась.
- Может, ещё и удобная?! С чего вы взяли? - спросила я вслух, прищурившись. - Может, я сейчас устрою дебош. Или истерику. Или вообще подожгу вам тут что-нибудь.
Он рассмеялся. Не зло, не громко - коротко и искренне, как человек, получивший именно тот результат, на который рассчитывал.
- Нет, Ксения Дмитриевна, - сказал он, качнув головой. - Не учините. Вы слишком хорошо воспитаны, слишком умны и слишком привыкли держать себя в руках.
Я решилась задать вопрос, который не выходил у меня из головы.
- Скажите… А кто был тот… ну, рыжий. Он же из ваших?
Победоносцев нахмурился и пожевал губами, явно не понимая о ком идёт речь.
- Рыжий? Какой рыжий, не знаю я никаких… Аааа, шельма. Да. Конечно. Только вот что, Ксения Дмитриевна… Давайте об этом позже. Время придёт - сами всё узнаете.
Он сделал шаг назад и снова сел за стол.
- А теперь позвольте мне рассказать вам, что будет дальше.
Господин Победоносцев не обманул: дальше всё происходило так, как он мне поведал.
Меня поселили в небольшой келье. Простая кровать, стол, лавка, окно. Никаких лишних вещей - и это было прекрасно. Чем меньше предметов, тем меньше мусора в голове. Перчатки я носила по-прежнему, и никто не делал на этом акцента. Здесь вообще редко задавали лишние вопросы.
Первое время меня учили самым простым вещам. Как сидеть. Как вставать. Как держать спину. Как входить в комнату и как из неё выходить. Как обращаться к старшему по сану. Как молчать - и это, пожалуй, было самым приятным.
Этикет и манеры давались мне легко. Подозрительно легко. Я схватывала всё с первого раза, будто не училась, а вспоминала. Молодой монах, приставленный ко мне для занятий, поначалу смотрел настороженно, потом - с уважением, а через неделю уже не скрывал удивления.
- Вы как будто заранее знаете, что будет дальше, - сказал он однажды.
Я пожала плечами.
- Просто слушаю.
Я и правда слушала. Не людей - пространство. Ритм. Интонации. Настраивалась, как настраивалась всю жизнь, только раньше не знала, что это именно настройка, а не странность характера.
Меня учили письму - не современному, а аккуратному, выверенному, с правильным нажимом. Речи - без суеты, без лишних слов. Движениям и этикету. И всему этому я обучалась так же легко, как будто мир XIX века принимал меня без сопротивления.
Осознание того, что я нахожусь в прошлом, пришло не сразу - и не как удар. Скорее, как факт, который нужно учитывать. Я не цеплялась за «должно быть иначе». Просто поймала волну. Всегда умела это делать. Видимо, поэтому меня сюда и занесло.