Книга «Хранительница Покинутых земель», автор — Надежда Соколова. — стр.5
Существо ступило на землю усадьбы, и я смогла рассмотреть его получше. Оно было ещё выше, чем в прошлый раз — добрых три метра, не меньше, с широкими, покатыми плечами и длинными руками, почти достающими до земли, когда он шёл. Он двигался бесшумно, несмотря на свой рост, — мягко ступал по мокрой траве, и та даже не приминалась под его ногами. Шерсть отливала серебром на свету — или это был не свет, а слабое собственное свечение, исходившее от каждого волоска? Глаза — янтарные, с вертикальными зрачками, как у кошки или ночной хищницы, — смотрели внимательно и чуть печально. В этих глазах была вековая мудрость, тоска по чему-то давно утерянному и вместе с тем — надежда. От него пахло лесом — но не просто лесом, а его самой сердцевиной, где не ступала нога человека: грибами, гниющим валежником, сырой землёй, хвоей и чем-то ещё, неуловимым, древним.
— Я пришёл не с пустыми руками, — сказал лесной страж, протягивая мне узелок из бересты. Ладонь его была огромной, с длинными пальцами, заканчивавшимися тупыми, но, без сомнения, острыми когтями — но он протягивал дар бережно, почти нежно, как мать — младенца. — Лес послал. Для тебя.
Я взяла узелок — он был тёплым, словно только что снятым с тела, и очень лёгким. Кора бересты была искусно сплетена, без единого шва — словно выросла такой, готовой. Я развернула его. Внутри лежали травы — незнакомые мне, с яркими, почти светящимися цветами: одни были синими, как полночное небо, другие — алыми, как капли крови на снегу. От них исходил сладковатый, чуть терпкий запах, от которого слегка кружилась голова. Рядом лежали несколько свёртков с чем-то твёрдым, похожим на коренья — они были тёмно-коричневыми, морщинистыми, словно высохшие морщинистые руки древних старух, но на ощупь — упругими, полными сока.
— Это для защиты, — пояснил страж, и голос его стал тише, словно он боялся спугнуть магию. — И для единения. Ты Хозяйка, тебе положено.
— Спасибо, — сказала я, передавая узелок Летиции, которая уже подбежала с сияющими глазами. Дриада приняла дар трепетно, почти благоговейно, прижала к груди и тут же принялась изучать содержимое, шепча что-то на языке дриад — быстром, певучем, похожем на журчание лесного ручья. Она втягивала носом запахи, касалась кончиками пальцев каждого цветка, каждого корня, и я видела, как её лицо озаряется узнаванием — она знала эти травы, знала их силу.
Лесной страж тем временем выпрямился во весь рост — я задрала голову, чтобы видеть его лицо. Он смотрел не на меня, а куда-то вдаль, на лес, откуда пришёл. Потом его янтарные глаза снова обратились ко мне.
— Лес говорит, — продолжил он, и в голосе его проступила металлическая нотка, — что Тьма готовится. Она не спит, она ждёт. — Он помолчал, и я услышала, как у него внутри что-то глухо щёлкнуло — может, суставы, а может, голосовые связки, устроенные не так, как у людей. — Но и мы готовы. Звери, птицы, духи — все, кто живёт в лесу. Мы будем охранять границы. Если придёт беда — позови, и мы придём.
— Как мне вас звать? — спросила я. Голос мой прозвучал тише, чем хотелось бы, но в нём не было страха — только уважение и желание понять.
— Мы — лесной народ, — ответил он. — Имя у каждого своё, но для тебя мы просто верные. Ты наша Хозяйка, мы твои руки в чаще.
Он помолчал. В тишине, наступившей после его слов, было слышно, как где-то в кустах звенит кузнечик — надрывно, монотонно, будто отсчитывая секунды до чего-то неизбежного. Страж опустил янтарные глаза, и вертикальные зрачки его сузились — то ли от света, то ли от внутреннего напряжения. Из груди его вырвался низкий, горловой звук — не то вздох, не то стон, такой глубокий, что я ощутила вибрацию в костях.
— Там, в глубине, ещё много тех, кто хочет присоединиться. — Голос его стал тише, но от этого только весомее, будто каждое слово давило на плечи. — Люди, эльфы, гномы — те, кто прятался и ждал. Ждали тебя. Теперь они знают, что Хозяйка вернулась, и идут.
Сердце моё пропустило удар. Я смотрела на лесного стража, пытаясь осмыслить услышанное, но мысли разбегались, как муравьи из разорённого муравейника. Люди, эльфы, гномы — те, кто прятался... Значит, не только изгои, которых я собрала под свою руку, не только те, кто пришёл ко мне за последние годы. Были и другие — те, кто затаился в лесах и пещерах, в заброшенных деревнях и среди руин, боясь высунуть голову. Они ждали. Ждали знака. И теперь, когда пророчество начало сбываться, они потянулись к свету.
— Сколько их? — спросила я, и голос мой прозвучал хрипло — в горле пересохло, будто я глотала пыль.
— Не знаю, — страж покачал головой. Движение это было медленным, тяжёлым, как качание векового дуба на ветру. Шерсть на его загривке вздыбилась и опала — возможно, это означало неуверенность или сожаление. — Но будет много. Готовься.
Простое слово. Короткое. А в нём — и приказ, и предупреждение, и забота одновременно. Я кивнула, хотя не была уверена, что он ещё видит мой жест — солнце уже почти скрылось за кронами, и двор погружался в синеватые сумерки.