Книга «Неверная жена», автор — Лина Коваль. — стр.27
– Это как? – разворачиваюсь к нему, подкладываю ладони под голову и любуюсь гордым профилем. Перекатываю языком клубничную конфету во рту.
– Я, наверное, не по-научному скажу, сделай скидку танцору. Это звёзды, связанные гравитацией, с одним центром притяжения.
– Хм-м… интересно.
– Они разные бывают. Практически одинаковыми или абсолютно непохожими, отличаться массой и размерами. Случается, что две звезды находятся бок о бок, но они друг к другу никак не относятся. И центр притяжения разный. Рядом! Но никто, чужие! Смекаешь?
– Понимаю, – шепчу.
Ох, как понимаю.
– А те звёзды, с которыми они связаны вообще в другом месте, – тихо заканчивает мысль.
Он тоже поворачивается и обнимает меня левой рукой. Между нашими глазами не больше пятнадцати сантиметров. Его горячее дыхание легонько обдувает мои горящие щеки.
Тихо смеюсь.
– Ты всем здесь это задвигаешь, да?
– Я ни с кем здесь не был, кроме тебя, – говорит серьёзно.
– – Так я и поверила, – снисходительно смотрю на него.
– Не хочешь – не верь.
Обижается и снова укладывается на спину.
Вдыхаю влажный ночной воздух и перевожу взгляд на небосклон.
– А я верю в то, что, когда люди умирают, они превращаются в звёзды. Ты можешь любоваться на них издалека, можешь даже попробовать дотянуться. Но в жизни не дотронешься.
– Пиздец, – произносит он сдавленно и вздрагивает.
– Когда папа умер, я часто смотрела в небо, чтобы найти его звезду, – пожимаю плечами. – Представляла, как он со мной разговаривает.
– Чушь это всё, – говорит Матвей резко. – Тебе так было легче.
–Возможно, – соглашаюсь. – Я просто скучала по нему. Сильно. Зачем тебе это все рассказываю?
– Говори.
– Мы с ним были не очень близки. Знаешь, он из тех отцов, что всегда на работе. Главное, обеспечить семью. Когда уехала учиться в восемнадцать, мы даже не созванивались. Общались через маму. А когда он внезапно умер, – на глаза накатываются слезы. – Я вдруг поняла, что всё. Поздно. Поэтому и придумала себе сказочку про звезду.
Матвей задерживает дыхание. И тяжело сглатывает воздух, выдыхая, словно комок внутрь проталкивает.
– Что с тобой? – удивляюсь.
Резво разворачивается ко мне, нависая сверху.
– Всё нормально. Дай попробую. – хрипло произносит, хватая у меня конфету. Откидывает её и целует жадно, забирая сладкий вкус с языка. Наглая рука закрадывается под толстовку и сжимает через футболку грудь, выбивая протяжный стон из моего рта.
– Вкусно, – шепчет, облизывая губы.
– Матвей, – останавливаю. – Секса у нас больше не будет.
– Конечно, не будет, – улыбается. – Я тебе не дам.
Заливаюсь смехом, обнимая его за плечи, и расслабляюсь. Снова ухватываюсь за выступ, чтобы пересидеть немножечко.
– Любишь его? – спрашивает как-то устрашающе.
– А ты её? – дерзко смотрю ему в глаза.
– Я первый спросил, – больно сжимает грудь.
– А-а-ай, – кричу. – Ты что, сумасшедший?
– Значит, любишь, – говорит, отстраняясь.
Резко встаёт.
– Поехали.
Поднимаюсь с покрывала и надеваю кроссовки. Идём обратно к машине, больше не держась за руки и не разговаривая.
Первым делом в автомобиле Матвей включает горячий воздух и греет руки.
– Отвези меня к машине, – говорю ровно.
– Без проблем, – отвечает холодно.
Обратную дорогу стараюсь не смотреть, кутаюсь в его толстовку и наслаждаюсь исходящим от неё запахом. Его запахом.
Между нами так много противоречий, что дух захватывает. Возраст. Мой муж. Его девушка. Мы в принципе разные. Абсолютно. Почему тогда внутри включается ступор, когда приходит мысль, что мы больше не встретимся?
Что заявит Лёша, когда мне придётся рассказать об измене? Что выдаст мама? А его мать? Господи, а как быть с Марком? Чувство вины перед сыном захватывает меня так, что я соскальзываю с выдуманного выступа и снова начинаю лететь в пропасть.
Нервы на пределе, моя душа как рваная рана кровоточит и просит о помощи. Ногти врезаются в ладони так, что практически раздирают кожу. И слезы уже не получается сдерживать. Они льются по щекам дорожками, скатывающимися вниз.
– Твою мать, – кричит Матвей громко и останавливается на ближайшей обочине.
Включает аварийку. Выдирает меня с кресла к себе на колени.
– Прости, я осёл, – шепчет на ухо.
Всхлипываю и врезаюсь ногтями теперь в его руки. Его лицо краснеет, но он терпит и только тяжело дышит.
Бью его по груди, словно он виноват в чем-то. Но так легче.