Закончив чистить стойла, Владимир убрал вилы и вывез меня на улицу. Вита тоже вышла. Рядом с нами скрипнул затвор: это скотница открыла заграждение. На волю выскочили два черных коня и жеребенок. Они понеслись вскачь, пересекая поле и оставляя после себя столб пыли. Глядя на них, Вита рассмеялась от всей души, глаза ее искрились неподдельным счастьем, и я невольно засмотрелся на нее. Рядом с Владимиром и со своими подопечными она была такая веселая и свободная.
– Ириша, ты только посмотри, как Ураган рванул! – крикнула она женщине.
Та посмотрела вслед лошадям, повернулась к ней и улыбнулась.
– А что там с инвестициями, Вита? – мне захотелось перетянуть ее внимание на себя.
Получилось.
– Хм… – она переступила с одной ноги на другую. – Сейчас я сдаю молоко на сыроварню в один из ближайших городов, – примерно семь тонн в месяц. Но скоро его будет больше в два раза. Поэтому нужны еще какие-то варианты реализации. Моя мечта – открыть свою маленькую сыроварню. А для этого нужно, чтобы в хозяйстве был замкнутый цикл производства: чтобы сырое молоко перерабатывалось тут же на предприятии, понимаешь? Я уже начала копить деньги на полный комплект профессионального оборудования для выпуска сыров. Камеру созревания и все такое… Нужно снова писать бизнес-план. Он у меня пока на стадии задумки. С середины осени будет поменьше забот с хозяйством, вот и займусь им. С помощью инвестора я смогу выйти сначала на местный рынок, дальше – больше. А пока… делаю домашнее масло и варю сыр по бабушкиным рецептам дома. Уже научилась варить десять сортов!
– Ух ты! – усмехнулся я. – В общем, в твоих ближайших планах расширяться, чтобы срубить побольше бабок.
– По-твоему, бизнес нужен только для того, чтобы заработать? – она прищурилась.
– Для чего же еще… Конечно!
– Ферма для меня – не только про деньги. Хотя да, они важны, потому что мы живем в материальном мире.
– Такие добрые люди, как Вита, должны хорошо зарабатывать, – вклинился ее брат, подметая двор возле загона, – потому что она много жертвует другим и тратит деньги на хорошие дела.
Вита снисходительно улыбнулась, будто не хотела, чтобы ее хвалили.
– Раньше почему-то считали, что деньги – это что-то грязное. И если у тебя их много, значит ты обязательно заработал нечестным трудом. Сейчас взгляд на достаток у многих меняется. Если бизнес работает честно и приносит прибыль – это хорошо, на мой взгляд. Так что, да, я надеюсь, что у меня получится расширить дело, потому что в таком случае появится больше возможностей кому-то помочь или сделать свой товар еще лучше. Я считаю, никогда не надо останавливаться на достигнутом. Надо ставить все новые и новые цели, расти и развиваться. В этом – вся наша жизнь. – Сказала она, поглаживая цыпленка, потом откашлялась. – Я понятно объяснила, что для меня ферма – это не только про прибыль? Мне нравится быть полезной для общества. Знать, что твой ежедневный труд делает кого-то сытым и счастливым. Это так здорово.
– Никогда не думал о бизнесе в этом направлении.
– Наверное, потому что никогда не работал? – подмигнула она. – Если бы начал свое дело с нуля и получил первые результаты, тоже смог ощутить этот драйв.
– Возможно. – Я фыркнул. – Вот только не знаю, чем бы мне хотелось заниматься. Кажется, уже все придумали до меня.
– Ты получил такое хорошее образование и не знаешь, где применить свои способности?
– Не-а. Разве что только в корпорации отца. Но теперь нет смысла говорить об этом. Достаточно просто взглянуть на меня.
– Ты в коляске. Что в этом такого? Голова же у тебя работает!
– Сейчас я не могу думать о работе, потому что в депрессии.
– Ясно. В монастыре ее быстро вылечат, – весело хмыкнула она и зашла в загон с коровами, чтобы положить спящего цыпленка в ящик.
В ее голосе почему-то часто слышалась колкость и резкость. Что-то у нее с нервами… Может быть, из-за того, что сильно загружена работой? Постоянная усталость? Я не понимал, потому что всегда не очень хорошо разбирался в людях.
Нажал подбородком на рычаг и хотел поехать за ней, чтобы продолжить разговор, но колесо угодило в небольшую яму с грязью, и я застрял.
– Черт! – громко выругался и начал искать взглядом послушника, он как раз был рядом.
– Прекращай призывать нечистого, – выдохнул Владимир, подойдя ко мне ближе. – Тебе разве мало того, что с тобой уже произошло? – и выкатил коляску на сухое место.
– Ты серьезно? – сказал я с насмешкой. – Что тут такого? Слово просто емко выражает мои эмоции, как мат. Только и всего.
– При мне не нужно чертыхаться.
Фактически это означало просьбу больше никогда не использовать это слово, потому что мы с послушником всегда были вместе – днем и ночью. Но я так привык к этому красноречивому словечку! Оно вылетало у меня непроизвольно. Я даже не знал, смог бы я себя постоянно контролировать, но на всякий случай ответил дежурное «ок».
Он больше ничего не сказал. Только сорвал цветок клевера и, выдергивая из сердцевинки сиреневые тонкие лепестки, задумчиво высасывал из них сладкий нектар. Когда Вита вышла из коровника, послушник предупредил ее, что мы уезжаем, пора возвращаться на монастырские огороды. Она кивнула ему, даже не взглянув в мою сторону. Я вздохнул. Еще столько не обсудил с ней!
Владимир зачерпнул из фляги, и я отпил из ковша ключевой воды, от которой заломило зубы. День был жаркий, мы только закончили с высадкой овощей. Я считал себя полноправным участником, потому что отец Серафим не позволил мне лениво лежать в гамаке. По указу батюшки я читал для них житие Сергия Радонежского с планшета на подставке, перелистывая текст носом. О том, как его благословение позволило войску князя Дмитрия Донского одержать победу в Куликовской битве и как одно касание руки старца исцеляло слепых, немых и хромых. В последнее я не особо верил, но от чтения все же не отрывался. В общем, от усердия у меня в горле пересохло. Поэтому вода из скважины при старинном храме была очень кстати.
– Как вкусно! – я облизнул губы, Владимир в ответ промычал «угу», не отрываясь от железного ковша.