Лохматые тучи, с самого утра пролившись дождём, медленно уползали вдаль. Глядя с высокого холма на изгибы реки, я, укрытый пледом поверх куртки, размышлял о том, что сегодня Виталина должна отправить инвест-дек[19 - Invest deck – инвест-дек, или инвестиционная презентация, в которой последовательно описывается суть и преимущества бизнеса.] на рассмотрение. Все документы, на мой взгляд, были составлены идеально, поэтому в ближайшее время у сыроварни обязательно появится финансирование. На душе было безрадостно и тоскливо. Очень не хотелось расставаться с уютным кабинетом Виталины, к которому успел привыкнуть за последние две недели. Я уже безумно скучал по ней, по исходящему от ее волос легкому аромату кокосового шампуня, по запаху кофе, который она варила, когда мы делали перерыв, по ворчанию Геры на лежанке, по треску поленьев в камине в соседней комнате. И хотя мы попрощались всего лишь вчера вечером, меня уже тянуло обратно.
Я судорожно вздохнул.
Хотя, может быть, снова уехать в монастырь было и к лучшему, потому что с каждым днём я влюблялся в Виту все сильнее и едва мог думать о ней, не желая при этом зарыться руками в длинные волосы и прикоснуться губами к щеке. Это было невыносимо – смотреть на неё и не иметь возможности притронуться.
Серое небо, отражающееся в поверхности могучего Иртыша, песчаные обрывы бугров, пожелтевшая трава и практически голые ветки деревьев навевали на меня уныние. Абалак находился севернее Липовки на сто километров, и здесь наступление осени чувствовалось сильнее. Мне захотелось посмотреть на что-нибудь яркое, сочное, жизнерадостное. И я решил по возвращению в келью залезть в планшет и выбрать в интернет-магазине краски и шелк для платка.
– Пойдём на обед? – Спросил Владимир, стоящий за моей спиной.
– Да. Поехали. Ощущение, что я уже пару часов смотрю немое чёрно-белое кино.
– Тогда уж серо-коричневое, – засмеялся послушник. – На меня осень тоже так действует! Спать хочется – просто жуть! Но зима наступит уже очень скоро, все замерзнет. Там и дрова подвезут. И снова круговерть дел!
Он покатил коляску к монастырскому двору.
– Почему нельзя рубить дрова летом?
– Потому что здесь вокруг одни болота! Валить лес можно, только пробравшись далеко в дебри по замерзшей воде, – хохотнул послушник, направляясь в трапезную.
Там, за обедом я размышлял, какой узор мне лучше изобразить на платке. Вряд ли у меня получится нарисовать что-то сложное. Но мне может помочь отец Павел. К нему я и попросил Владимира отвезти меня.
В келье отца Павла, как всегда, было светло. Мало того, что шторы на окнах были раскрыты, над его рабочим столом горели две настольные лампы. Когда я въехал в комнату, он писал икону Абалакской Божьей Матери, склонившись над работой.
– Не помешаю, отец Павел? – Спросил я, остановившись в дверях.
– Нет, конечно. – Улыбнулся он. – Проходи, Матвей.
Мне понравилось, что монах сказал именно «проходи», а не «проезжай». Как будто со мной все было в порядке.
– Ваше предложение порисовать вместе ещё в силе? – Поинтересовался я, остановившись у его стола.
– В силе. Решился? – Он занимался золочением: подхватывал кистью тонкий лист сусального золота и наносил на нимб.
– Да. Все равно особо заняться нечем. Я, кажется, уже все фильмы пересмотрел и всю музыку переслушал… Хочу научиться рисовать на шелке. Кхм. Сделать платок в подарок, – меня поглотило несвойственное мне смущение.
– Для мамы?
– Нет. Для девушки.
– Ну, раз для де-евушки! – весело протянул отец Павел. – Платок должен быть, наверное, очень романтичной расцветки?
– Хочу нарисовать на ткани зелёные волны Средиземного моря с разводами белой пены и золотыми крапинками отражающегося в нем солнца.
– Красиво! Я буквально представил, как это будет выглядеть.
– Если я закажу материалы, вы поможете мне натянуть ткань на деревянную раму?
– А как же! Даже сам с удовольствием попробую новую технику. Может быть, вместе с тобой разрисую несколько платков и подарю их женщинам, которые трудятся у нас в пекарне и на кухне в трапезной.
Отец Павел снова открыл толстую книгу, которая была своеобразной «шкатулкой» для хранения сусального золота: на каждой странице под полупрозрачной пленкой лежал тонкий лист драгоценного металла. Иконописец снова поддел его кистью и нанес на нимб.
– Красивая, – я кивнул на его работу.
– Это самая почитаемая икона Богоматери у нас, в Сибири.
– Откуда взялся этот образ?
– Долгая история, – он еще раз провел кистью по нимбу, разравнивая золото, – но если вкратце, то дело было так. Давным-давно, в 1636 году, некой вдовице Марии, что жила здесь, в татарском селении Абалак, во сне явилась икона Божией Матери со стоящими по обе стороны от нее Николаем Чудотворцем и Марией Египетской. Богородица повелела построить в Абалаке церковь в честь этой иконы с приделами во имя двух увиденных Марией святых.
– Разве можно доверять снам? – усмехнулся я.
– В том-то и дело, что Богородица приходила к ней несколько раз, пока Мария не рассказала об этом сне архиепископу. По его благословлению в Абалаке началась постройка храма. Потом и икону написали. Она стала почитаться как чудотворная и получила название Абалакской по названию этого села. Оригинал, правда, был утрачен в ходе Гражданской войны, и где образ сейчас – неизвестно.
– Наверняка в Европу вывезли.
Отец Павел пожал плечами.
– Перед какой иконой мы тогда молимся на службах? – снова поинтересовался я.
– Здесь, в Знаменской церкви, имеешь в виду?
– Да.
– У нас хранится чудотворный список с иконы начала XX века. От него тоже были многочисленные исцеления, – отец Павел поднял на меня взгляд и снова улыбнулся.
– Понятно, – мне не терпелось начать выбирать материалы, которые мне понадобятся для платка. – Ладно. Поеду в свою комнату, не буду мешать.
– Как будешь готов рисовать, приходи. Если я буду не на занятиях в семинарии, то точно буду здесь. Помочь тебе вернуться в келью?
– Не надо.