– Хорошо. Будет сделано, – ответила моя гувернантка, она сидела в углу комнаты на мягком кресле и наблюдала за мной.
– Вы уже купили подарок малышке? – поинтересовалась одна из теть.
– Да! – мама выдвинула ящик стола. – Вот такие сережки с бриллиантами. Здесь всего полтора карата. Но если бы я купила крупнее, они бы плохо смотрелись на совсем юной имениннице.
– Действительно, – лицо тети было приторно сладким, улыбка неизменно широкой. – Какая красота!
Мама наконец-то посмотрела на меня, но не улыбнулась, а мученически вздохнула.
– Какой он шумный! Я сейчас сойду с ума! Луиза, уведи его отсюда, пока он не разнёс комнату. И пусть Мария принесет мне бокал шампанского для настроения. Мои глаза должны сиять в свете софитов сегодняшнего модного показа.
– Вы представляете свою новую коллекцию?
– Да. Несколько месяцев назад были в Большом Театре на балете «Щелкунчик». я вдохновилась музыкальной феерией «Вальса цветов». Все представленные модели платьев будут яркие и жизнерадостные.
– То, что надо для весны!
Чужие тети восторженно вздохнули, а Луиза ухватила меня за руку и потянула с родительской кровати. Я упирался, как мог. Так хотелось ещё побыть вместе с мамой! Я встал звездой в проходе, но этой противной женщине все же удалось вытащить меня в общий коридор.
– Луиза, – крикнула мама, когда гувернантка пыталась поднять меня с красной дорожки, – отведите его на кухню, дайте ему все, что он только пожелает. Немедленно. Никаких ограничений и отказов! Кажется, как раз сегодня повар сделал превосходный шоколадный торт. Я не хочу, чтобы мой сладкий мальчик плакал.
– Сию минуту!
Когда Толя вернулся в дом, Владимир отдал ему близнецов и вышел на улицу за мешками и ящиками. Послушник оказался очень рукастым. Накануне поездки в Липовку он приварил к моей коляске складную подставку под планшет. И сейчас Владимир разбирал короб с продуктами, а я по его просьбе вел учёт передаваемых вещей: он отсчитывал пакеты с макаронами, с чаем, с крупами, с мукой, солью, сахаром, я отмечал это в сводной таблице. Так мы работали в паре весь день.
Пока Толя укладывал продукты в захудалые шкафы, Владимир предложил детям выпить чая в воскресной школе при храме.
– Толя, ты не против?
– Конечно, нет. Когда я был против? Только обратно привези. Светка с меня за каждого спросит, когда вернется.
– А чай с конфетами будет? – спросила сопливая девочка в растянутой грязной майке и колготках.
– Конечно, как всегда, – кивнул Владимир. – Ты только платьице надень.
– У меня нет платьица, только отцовская футболка.
– В том мешке поищи, что я принес.
Она бросилась к мешку и достала оттуда что-то серое и бесформенное.
– Толя, скоро привезу детей обратно, – крикнул Владимир еще раз.
Хлопая пушистыми светлыми ресницами, отец семейства был только рад, что из шести детей дома останется только два, хотя бы на полдня. Он с радостью выпроводил нашу делегацию на улицу, звучно захлопнув за нами дверь.
Мы вернулись к деревянной церкви и высадили детей. Отец Серафим увёл их пить чай, а мы с Владимиром поехали дальше.
– При храме работает воскресная школа, – объяснил мне Владимир. – Дети могут хотя бы здесь ненадолго побыть в чистом, тёплом месте, где не пьют, не ругаются, не игнорируют и всегда им рады. Батюшка рассказывает им о любви и красоте, они пьют чай с конфетами и печеньем.
Несколько минут спустя мы приехали в соседнюю деревеньку. Наши машины остановились у подобной развалины, где мы только что были, но здесь хотя бы были какие-то хозяйственные постройки. Тем не менее, оказалось, что огород был заброшен, а хлев и амбары – пустые. Здесь тоже жила многодетная семья. Меня удивило, что хозяйке этого дома было примерно лет тридцать, а ее супругу далеко за семьдесят. Нет, в моей прошлой жизни вообще-то это было обыденностью. Разница была только в том, что муж обычно был сказочно богат. Но в этой ситуации мне было непонятно, почему молодая девчонка выбрала себе в мужья старика. Дети так же были предоставлены сами себе: кто-то дрался, кто-то сидел под кроватью. Родители выпивали.
– О! Закуску подвезли, – обрадовался старик, посмотрев пьяными глазами на Владимира. – Наконец-то. Что-то долго вас не было! То, что привозила социальная служба, мы уже съели. Уже хотели идти заявление писать на материальную помощь.
– Как хорошо… Теперь идти никуда не придётся, – согласилась с ним супруга.
Мы выложили продукты и сделали отметку в документах. Владимир и здесь пригласил детей пить чай, они с удовольствием согласились. Очень уж им есть хотелось. Только в маленькой кроватке со сломанными рейками остался лежать грудной ребенок. Он кричал, но мать к нему почему-то не подходила. Когда я присмотрелся, то увидел, что у него была огромная щель, шедшая от верхней губы до носа, уродующая его маленькое личико. Какой-то врожденный порок. Я посмотрел на бутылку водки на столе и еле слышно цокнул.
Оставшись наедине с родителями, Владимир провёл с ними воспитательную беседу. Я удивлялся его самообладанию. Если бы я был здоров, папаше точно прилетело от меня по шее. Какая у него была отвратительная рожа! Красная, морщинистая, заросшая седой щетиной. Жена была тоже далеко не красотка, слишком худая, одежда на ней висела, как тряпка на швабре моей домработницы. Ребенок продолжал надрываться. Что-то знакомое царапнуло меня, и я не выдержал.
– Да подойди ты к нему!
– Ты кто такой вообще? Отвали… Я устала!
– Я устала! – кричала мать за закрытой дверью их с отцом спальни. Я хотел зайти к ним, но не осмелился. – У меня сегодня модный показ! Каждая минута на счету! Мне нужно еще все проверить! А осталось всего два часа, чтобы собраться. Так что объяви ему об этом сам. Я верю, ты справишься.
– Но ты мать! – возразил ей папа. – Ты лучше найдешь подход к ребенку.
– Вы с Матвеем одного пола, и он уже не ребенок. Поговори с ним по-мужски. В конце концов, это для его блага…
– Ты же знаешь, что я тоже всегда занят. Мое время стоит дорого, и выкроить заветную минуту для общения с ребенком мне действительно трудно.