Я отвернулся к окну. Там уже мелькали деревенские улочки Абалака. Вскоре появились зеленые поля, залитые персиковым светом заходящего солнца. Я размышлял о том, сколько же противоречивых эмоций вызывала у меня Вита: внешне она была очень привлекательна, но характер! Она была то мягкой и женственной, то холодной и отстраненной. Эта непредсказуемость цепляла. Ни одна другая девушка так не трогала мою душу: хотелось то сказать что-нибудь приятное, восхищаясь ее красотой, то безудержно спорить, когда она бросала колючие фразы. Странно, но рядом с ней я не чувствовал себя сломанной деревянной куклой.
Покосившись на рыжую, я с удовольствием отметил, что машину Вита вела сосредоточенно и спокойно.
– Что? – фыркнула она.
– Ничего.
– Не пялься. Ты не в моем вкусе.
Меня это огорчило. Желание испортить настроение вернулось.
– Можно подумать, мне нравятся фурии вроде тебя!
– Вот и нечего смотреть.
– Может, уже успокоитесь оба? – вмешался Владимир. – Что на вас нашло?
Я цокнул.
Да пошла она к черту! Дура.
Вот захочу и буду смотреть на нее. И ничего Вита мне не сделает. Она для меня – не указ!
И снова начал любоваться ей. Пусть психует. Мне-то что?
Вита повернулась в мою сторону, сняла очки и сверкнула взглядом. Я самодовольно улыбнулся. Странно. Я зачем-то представил, как целую ее в губы.
Через несколько минут прямая дорога сменилась серпантином. Мы спускались с одного холма и поднимались на другой. Из-за небольших зеленых гор нет-нет и выглядывала какая-нибудь старинная православная церковь. Я удивился, когда увидел здесь и католический храм, и мечети. Через полчаса мы прибыли к самому древнему храму в Сибири – Софийско-Успенскому собору на высоком холме. Именно его рисовала Ольга в тот день, когда я упал в Саду Ермака.
Возле белокаменного кремля была установлена огромная сцена, с софитами и большим экраном. Мы успели занять места до начала концерта: музыканты в черно-белой одежде только рассаживались на стулья, дирижер перелистывал тетрадь с нотами, зрители вокруг перешептывались. Ароматы дорогих духов смешивались с запахом сочной травы и садовых цветов.
Вита предусмотрительно выкупила места с краю. Убрав обычный стул, Владимир на пустом месте остановил мою коляску, потом села Вита, дальше – он сам. Я размышлял над тем, почему она сидела между нами? Почему ее брат не сел рядом со мной? Но потом увидел, что дальше за ним сидел незнакомый парень. Вита наверняка не хотела, чтобы ее случайно кто-то коснулся.
– Что будем слушать? – спросил я у нее сквозь гомон голосов зрителей. – Наверняка что-то очень нудное и скучное, как ты сама.
– Джаз, – коротко ответила она.
Я кивнул. Джаз, так джаз.
– Будет петь и играть Олег Аккуратов, слепой пианист, – Владимир перегнулся через сестру, перебирая в руках рекламный буклет. – Вместе с джаз-бэндом[13 - Джаз – бэнд – музыкальный ансамбль, исполняющий джазовую музыку.] и симфоническим оркестром. Вот тут в брошюре написано, что Олег только что вернулся с гастролей из США…
Вита отвела брата от себя левой рукой и пригрозила:
– Не надо нависать надо мной!
Он что-то хотел ей ответить в свое оправдание, но зазвучали фанфары, на сцену выпорхнул ведущий. Пока шла сухая вступительная часть с представлением спонсоров мероприятия, я огляделся. Белокаменный собор, упирающийся золотыми и синими куполами в розовато-лиловое небо, выглядел величественно. Огненное солнце пряталось за горизонт, но все еще отражаясь в золотых крестах на маковках. Рядом с Кремлем располагался Тюремный замок, где когда-то содержали в сырых подвалах ссыльных: декабристов, писателей, ученых, отправленных в Сибирь за излишнюю смелость и дерзкое поведение. Я смотрел на решетчатые окна и думал, что тоже в каком-то смысле был в ссылке, вот только заключенный в тюрьму своего тела.
Грянул первый аккорд, и я повернул голову к сцене. Пальцы музыканта виртуозно кружили над клавишами. Особенно мне понравилось, когда ему аккомпанировал баян. В тандеме они звучали очень современно. Слушая игру Олега, поймал себя на мысли: как здорово, что я живой и могу наслаждаться такой прекрасной музыкой! Она была будто глотком свежего воздуха, в душе расцветали цветы, хотелось жить и любить.
– Ай! – я не смог удержаться от тихого вскрика. Меня начал кусать комар в шею. – Вита, – сдавленно прошипел я.
– Что? – она медленно повернулась ко мне.
На сцене грянул оркестр.
– Меня кто-то в шею кусает.
– Не слышу.
– Так наклонись ко мне!
– Что? – она нехотя прислонила свое ухо к моим губам, и вышло так, что я слегка коснулся ее мочки с серьгой. Нос уткнулся в мягкие волосы. И как же от нее приятно пахло! На секунду удалось забыть про кровососа.
– У меня комар на шее. Прихлопни его.
– Не буду я тебя трогать!
Она повернулась ко мне лицом. И оно было так близко, что я легко мог украсть у нее поцелуй. Но рисковать не стал: все-таки это не одна из моих бывших подружек.
– Тогда пока буду в Липовке, выпью из тебя всю кровь!
– Как страшно, – прошептала она мне на ухо.
– Ну пожалуйста! – взмолился я. – Убей его. Больно.
– Научился все-таки волшебному слову, – она довольно улыбнулась, и я скользнул взглядом по ее губам, покрытым бордовой помадой. – Ладно.
Нахмурившись, Вита отклонилась назад и прогнала комара, место укуса почесала одним пальцем. И я выдохнул с облегчением! Как хорошо!
Она насмешливо хмыкнула и снова обратилась к сцене, закинув ногу на ногу.
Весь вечер я мечтал, чтобы меня еще кто-нибудь укусил. Но комары больше не пищали над моими ушами. И постепенно я растворился в музыке. Погрузился в мир джаза. Был очарован тем, как пианист виртуозно смешивал стили и композиции, пел на разных языках. Владимир тоже зачарованно следил за происходящим на сцене. И Вита не шелохнулась.
После концерта мы еще погуляли по территории Кремля, сходили на смотровую площадку у древних стен храма. С высокого холма наблюдали за светлыми летними звездами, за широким Иртышом и нижним городом, усеянным огнями. В монастырь мы возвращались уже поздно вечером, уставшие от впечатлений.