– Я тоже делал хорошее для друзей – разрешал им отдыхать на моей яхте и вилле. Только вот теперь я здесь, обездвиженный.
– Нужно было оказывать помощь тем, кто в ней действительно нуждался. Дети, старики, – пожал плечами Владимир и разбил очередной орех.
– Я как-то об этом даже не думал раньше. Мне не приходилось бывать в таких местах, куда я ездил вместе с тобой. Честно говоря, бедность, болезни и немощь мне вообще никогда не хотелось видеть, и тем более погружаться в это все. Проще представить, что людей, у которых такие проблемы, не существует. Пока сам с этим не столкнешься, совершенно не думаешь об этом. Так что мне всегда хотелось праздника, беззаботности и веселья.
– Разве вечный праздник не надоедает со временем? – он закинул орех в рот.
– Надоедает. Поэтому и приходилось каждый раз увеличивать дозу запрещенки, чтобы достичь того самого состояния, когда ты плывешь на волнах счастья, когда больше ничего не интересует.
– Но реальность неотвратимо все-таки настигала на следующее утро?
– Да. Лопалась, как мыльный пузырь. Это была лишь временная иллюзия счастья, которая потом все равно пропадала и взамен веселья приносила головную боль и чувство безысходности.
– Знакомо, – Владимир повел бровями.
Мы улыбнулись друг другу, но наши улыбки быстро померкли. Наверное, оба вспомнили это ощущение всепоглощающей тоски сродни депрессии, которое настигает, когда опьяняющее действие заканчивается. Остается только боль, пронизывающая все тело, и давящие на мозг разрушительные мысли, которые мучали накануне.
– Алкоголь и иже с ним, как дьявол, просто обманывает, маскируя проблемы под их отсутствие. Но в итоге проблемы не решаются, наоборот, к ним добавляется еще и плохое самочувствие. Так что справиться с ними помогает именно забота о других. – Владимир пожал плечами. – По крайней мере у меня так. Пока развозишь гуманитарку или плетешь маскировочные сети, уже не остается времени на то, чтобы унывать. Нужно столько успеть сделать!
– Что-то есть в твоих словах, – я снова смотрел в потолок. – Тебе, конечно, проще рассуждать о помощи другим – у тебя есть здоровые руки и ноги. А я… Что могу сделать я? Если только помочь материально. Только вот теперь и средств лишних нет.
В кармане его подрясника пиликнул телефон, и Владимир сказал:
– Мне нужно к сестре. Пойдешь со мной?
– Нет. Хочу подумать о своей жизни. Посади только меня в кресло перед тем, как уйти.
Около получаса я сидел в тишине и размышлял о том, что мы обсуждали с послушником. Что-то было в его словах, о чем я не думал раньше. Тем более, я в этом убедился, когда перевел приличную сумму девчонке на операцию. Сразу как-то светлее стало на душе. Но чтобы постоянно кому-то помогать, нужны средства, а для этого надо работать. Но где? Кем? Если только вернуться домой к родителям.
Дверь в домик для паломников скрипнула, и я подумал, что это Владимир так быстро вернулся от сестры, но это был не он.
Это зашел отец Серафим.
– Благословите, батюшка.
– Господь благословит, Матвей, – его голос звучал как всегда умиротворенно, меня тут же накрыло волной спокойствия. Так было всегда, когда я находился рядом с ним. Даже не знаю, откуда он черпал эту удивительную энергию всеобъемлющей любви. – Владимира здесь нет? – продолжил он, оглядываясь по сторонам.
– Нет, он к сестре ушел ненадолго, – буркнул я.
– А ты почему такой хмурый? – улыбнулся отец Серафим, взял стул и сел рядом со мной. – На службу не пришел.
– Нет настроения.
– Молитвы читаешь, которые я тебе рекомендовал?
– Читаю, – выдохнул я.
Мы замолчали. Он рассматривал руки, то ли размышляя, как меня приободрить, то ли ожидая, пока я сам буду готов говорить с ним. Мне потребовалось несколько минут, чтобы собраться с мыслями.
– Все не так, отец Серафим… Здоровья нет, девушка, которая нравится, ответила отказом, родители контролируют каждый мой шаг. Все летит в тартарары! Я и сам не знаю, чего хочу. Что бы я ни пробовал – ничего не получается. Что же мне делать, батюшка?
– Давай помолимся Богу. Глядишь, и вразумит, – ответил он спокойно. – Кому как ни Ему знать, как для нас лучше?
Он открыл перед нами потрепанный молитвослов, который взял с книжной полки, и мы начали читать текст вместе. Чтобы было удобнее, отец Серафим остался сидеть рядом со мной. Сначала мне было стыдно молиться вместе с ним, но потом я вчитался, вдумался в смысл слов и вдруг почувствовал, что к глазам подступают слезы. Горячие ручьи горечи и бессилия заструились по щекам, огромные капли шлепали на плотную ткань толстовки и джинсов. Голову будто сжало железным обручем, а в горле и в носу першило. Не знаю, почему совместная молитва с отцом Серафимом вызвала такую реакцию моего тела. На некоторое время мне пришлось прерваться, чтобы проплакаться. Но отец Серафим продолжал читать. Я лишь всхлипывал рядом. В этот момент хотел только одного: чтобы Владимир не пришел и не увидел меня в таком жалком состоянии. Мой подбородок трясся, а губы стали солеными и мокрыми. Я судорожно втягивал воздух и также прерывисто выдыхал. Пробовал остановиться, прикусив нижнюю губу, но ничего не выходило. Поэтому я расслабился и дал волю чувствам. Несколько минут подряд рыдал, а когда закончил, почувствовал себя намного лучше, будто все мои беды – это абсолютная ерунда, что все решаемо. И снова присоединился к батюшке, читал вместе с ним текст охрипшим голосом. Я почувствовал, что меня Любят, просто за то, что я есть, и такой, какой есть. Я облегченно выдохнул, когда отец Серафим захлопнул книжицу. Он встал, поклонился перед иконой, перекрестился и меня перекрестил. Вернул молитвослов на книжную полку, а сам снова сел рядом.
– Не знаю, зачем Он вообще оставил меня в живых. Уж лучше бы я разбился на смерть, чем так! – сипло и еле слышно произнес я. – За что он так наказал меня?