Книга «Сахар со стеклом», автор — Мари Малинская (Маша Малиновская). — стр.26
Голос был отнюдь не Анин, и я испуганно прижала мокрую блузку к груди.
Передо мной стоял Шевцов.
– Это женский туалет. – Мой голос прозвучал хрипло и испуганно.
– Похер.
Он подошёл ближе.
– Дай посмотреть.
– Уйди, Лёша. Уйди отсюда! – почти прокричала я. Нервы и так были на пределе.
Я стояла почти голая, прикрывая скомканной тканью грудь. Теперь мне не только больно, но ещё и стыдно, что Алексей увидел меня в таком виде.
– Тебе к врачу надо, бестолочь, – зло бросил сводный брат.
В туалет наконец ворвалась Аня. Звонок уже прозвенел, и на этом этаже больше никому не понадобилось в уборную.
– Шевцов! – вскрикивает она. – Совсем охренел! А ну вали отсюда.
Лекс окатил меня недовольным взглядом, сжав губы в узкую линию, но всё же отступил. Возле выхода он сдёрнул с плеч свой форменный пиджак и протянул его Степановой, ошалело смотрящей на него.
– Одень её и отведи к врачу, а потом пусть спускается к машине.
Глава 16
– Что это было? – прошептала Аня, а мне бы и самой понять не помешало.
– Не знаю, – выдохнула обессиленно, опираясь на края раковины дрожащими руками.
Сердце ухало в груди, в осколки разбивая рёбра. Действительно, что это было? Забота? Три ха-ха. Желание прикрыть задницу нашкодившей подружке?
– Давай, переодевайся, – отмерла Степанова, – и пошли к медсестре.
– Не хочу я к медсестре. Ничего там такого страшного. В сумочке есть «Пантенол», им и намажу. Бросила, когда губа на морозе треснула.
Аня протянула мне пиджак Лекса, а я замерла в нерешительности. Потом, опомнившись, стащила мокрый и уже успевший стать холодным бюстгальтер и всунула руки в пиджак Шевцова. Он широкий и длинный для меня, так что хватило хорошенько запахнуться до самого подбородка.
Его запах окутал с ног до головы. Дурманил и пьянил. Странная реакция удивила меня.
Мазь в сумочке я так и не нашла, да и пиджак испачкается, если намажу, так что Аня провела меня до гардеробной, где я забрала пальто под недоверчивым взглядом гардеробщицы. Оно и не удивительно, учитывая, что я закутана была сейчас в мужской пиджак, почти полностью скрывающий юбку.
Степанова убежала на урок, а я вышла на крыльцо лицея и застыла. Машина Алексея уже фырчала на стоянке. Он коротко посигналил, и я поспешила. Почему-то уселась на переднее сиденье, совсем позабыв про установленные им же правила.
Шевцов ничего не сказал, даже не посмотрел на меня. Только крутнул руль, выехал со стоянки и направил автомобиль на дорогу. Молча.
– Ты сняла свои мокрые тряпки? – через некоторое время снизошёл до вопроса сводный брат, не глядя на меня.
– Да.
Вопрос почему-то вызвал смущение. Причины такого поведения я даже не стала пытаться объяснить себе. Поэтому просто прошептала:
– Спасибо.
– Не обольщайся, – почти прорычал, сжимая руль.
А я и не обольщалась. Понятно же, что отец ему поручил присматривать за мной под страхом лишения каких-нибудь благ. Относительно вольная жизнь важна для Шевцова. Издевательства его друзей – это одно, а вот почти приёмная дочь отца-олигарха в грязной мокрой блузе – уже позор.
– Или ты предпочла бы пойти дальше на уроки в мокром лифчике?
– Нет. Конечно нет. – Щёки вспыхнули, стоило только представить картину.
Внезапно Алексей остановил машину возле высокого здания, над первым этажом которого светилось бело-зелёными буквами «Аптека», и вышел, молча хлопнув дверью. Я осталась ждать, кутаясь в пальто, из-под которого тянуло тонким ароматом от пиджака Лекса. Терпкий и свежий одновременно, нотки цитруса. Ему очень идёт этот запах.
Через пару минут Алексей вернулся и бросил мне на колени продолговатую коробочку.
– Намажь. Это от ожогов, – сказал, заводя мотор.
Как это возможно? Вот вроде бы человек оказывает помощь, но делает это с таким видом, будто отвратнее для него ничего нет. Я ведь не просила и не заставляла. А чувствовала себя будто виноватой.
– Спасибо. – Всё, что смогла сказать, беря в руки коробочку.
И дальше мы снова ехали в молчании. Я думала о Лексе. О нём невозможно не думать. Интересно, какой он на самом деле? Прячется ли кто-то под маской, или он и правда весь из брони, прочных стальных пластин? Спаянный из железа – острых углов и смертоносного лезвия, к которому нельзя прикоснуться, не поранившись? У него ведь не только ко мне такое отношение. Люди вокруг боятся его. Я замечала. Видела Анины глаза, когда она рассказала, как Шевцов перевернул ей пачку сока на голову, видела короткий затравленный взгляд Эдика, когда спросила, что у него случилось. И ладно Чагин, но ведь Степанова не робкого десятка. Да взять даже его друзей. Они вроде бы и время вместе проводят, шутят, но стоит Лексу посмотреть неодобрительно, как улыбки сползают с их самодовольных лиц. Они прислушиваются к его мнению, не смеют перечить.