Книга «Сахар со стеклом», автор — Мари Малинская (Маша Малиновская). — стр.43
Весь следующий день я просидела в своей комнате. А точнее, пролежала. Нет, ничего у меня не болело, если иметь в виду физически. Болела моя уязвлённая гордость. Это не первая стычка с Шевцовым, но более унизительной ситуации ещё не случалось. Он перегнул меня через колено и выпорол. Выпорол!
Я перевернулась на другой бок и уткнулась носом в подушку. Даже есть не хотелось. В свежести оставшегося бутерброда я была не уверена, а вот фрукты и сухарики можно было съесть, но аппетит напрочь отсутствовал.
Утром я слышала шум за окном – подъезжала какая-то машина. Это не мама, а остальное мне было неинтересно. Я даже с Алёной так и не связалась, только написала, что всё нормально и ложусь спать. Но уснуть с вечера у меня так просто не вышло. Когда гости Шевцова укатили, я затаилась. Если честно, боялась, что он опять вернётся. А кто бы ему помешал? Мы в доме оставались вдвоём. Максим уехал последним – я видела в окно. Ему я очень благодарна, но не следует забывать, что Ларинцев – друг Алексея, а не мой. Вспомнить только его отношение ко мне в лицее. Он, конечно, не вёл себя по-скотски, как Должанов, но и никогда не препятствовал такому.
Почему Шевцов так вёл себя со мной, я не понимала. Но, думаю, дело тут даже не во мне. Он со всеми такой: жестокий, эгоистичный, властный. И никогда этого не скрывал, не прятался за масками. Так почему же я каждый раз надеюсь, что что-то изменится? Не перестанет ненавидеть и презирать, но хотя бы перестанет замечать, оставит в покое. Как мне бороться с этим? С этой трясиной, затягивающей меня всё глубже. Может, стоит решиться и рассказать всё матери? А если станет совсем плохо, то попросить отправить меня обратно к тёте? Хотя всё и так хуже некуда. А тётя… У неё наконец стала появляться своя собственная жизнь, было бы эгоистично из-за своих проблем снова обременять её.
Телефон вдруг ожил, завибрировав. Звонок шёл через мессенджер. Мама.
– Привет, ягодка, – прозвенел радостью голос матери, – чем занята?
– Привет, мам. – Я попыталась сделать голос как можно более бодрым. – Скучаю.
– Уу. Я тоже. А всё эта погода. Уже третий рейс отменяют. Виктор в шоке. У него встреча завтра вечером, а мы никак вылететь не можем.
Я вздохнула. Нет, я не могу. Не могу сказать ей. И дело не только в том, что это не телефонный разговор, я и при возвращении вряд ли смогу. Мама счастлива, тётя Соня, кажется, тоже. И они не виноваты, что я безвольная и бесхребетная, что не могу дать отпор обидчику. Наверное, если бы папа тогда не ушёл из моей жизни совсем, он бы мог заступиться за меня. А так придётся учиться делать это самой. Или терпеть.
– Дочь, а ты там как? Алексей дома? – В голосе мамы почувствовалось едва заметное напряжение. Она чувствует, она же мать.
– Вчера был, а сейчас не знаю. Мы не особо общаемся.
Щёки предательски загорелись. Ложь, Яна. Ложь – это плохо. Или во благо? Хорошо, что мы с мамой сейчас не по видеозвонку разговариваем.
– Да, с Алексеем непросто. – Из маминого голоса пропали игривые нотки. – Но он сын Виктора, ты же понимаешь, Яна.
– Конечно, понимаю.
– Он сложный мальчик, но и с ним можно найти общий язык. Постарайся, дочка, ты же умница у меня.
После подобных просьб мне стало ещё сложнее решиться на откровенный разговор.
– Но если станет совсем плохо, скажи мне. Хорошо, солнышко?
Хотелось спросить: а совсем плохо – это как? Порка ремнём сюда относится? Или обещание переломать руки-ноги? Но ведь также придётся рассказать, что Алексей дважды спас меня от распустивших руки придурков, привёз домой после неприятного инцидента в столовой. Но ведь всё это и случилось из-за него.
Господи, я запуталась! Пытаюсь оправдать нелогичные действия социопата, выискивая проблемы в себе.
Я сжала виски ладонями, совсем забыв, что на громкой связи ещё подключена мама.
– Дочь? – позвала она после затянувшейся паузы.
– Я здесь. Конечно, мам, я постараюсь.
Слова, заученные, как молитва. Мама всегда просила меня в годы разлуки в конце разговора быть умницей, и я отвечала, что постараюсь. Всегда так.
– Ягодка, – голос матери стал снова звонким и лёгким, – у меня к тебе просьба будет. Я сегодня на вечер была записана на маникюр, но хоть убей – не помню на сколько, да и номер мастера своего нового почему-то не забила в телефон. Ты может отыскать мой блокнот и перезвонить в салон?
– Конечно.
– Моя записная книжка осталась в спортзале. Там у окна белый секретер, в верхнем ящике должен быть мой блокнот. Посмотри в планере, где закладка заложена, время и номер.
– Хорошо, мам.
– Спасибо, Янок, до встречи. Целую тебя, моя ягодка!
– Пока.
Мы распрощались, я нажала «отбой» и рухнула на подушку. Выходить из комнаты совсем не хотелось. Но ведь мама ни о чём таком сложном не просила. Найти номер, перезвонить в салон и отменить запись на маникюр. Значит, надо поднимать свой депрессивный, испуганный зад и выбираться.